Больше тридцати лет наша землячка Любовь Шмидт живет в Германии, сделала там неплохую карьеру. Но судьба, в которую она верит безоговорочно, распорядилась так, что и она сама, и ее дочь возвратились в Россию. У нее потрясающая судьба: только после десяти лет переписки она поняла, что нашла своего любимого человека в далекой стране. А в Брянске Любовь Шмидт сумела приобрести несколько сотен друзей.
Оглядываясь назад
Договариваемся о встрече в Бежице, в офисе чернобыльцев-ликвидаторов. Даже если бы я не знала Любовь Шмидт в лицо, выделить ее среди присутствующих было бы нетрудно. Что-то сложно объяснимое словами, еле уловимое, но, безусловно, европейское присутствует и во всем облике, и в лице. Быть может, это несвойственная российским женщинам подтянутость, моложавость или полное отсутствие косметики. А может, безупречная осанка или открытая искренняя улыбка. В общем, наше традиционное обращение — Любовь Ивановна — моей собеседнице уже как-то не подходит.
Скромный светлый свитерок, черные брюки, аристократическая сдержанность, завораживающий голос и лучистые глаза. Очень красивая женщина с волнистыми каштановыми волосами. Из той породы, которой дополнительные украшения не нужны. Она давно не ест мясо, сладости и много еще чего не ест, из напитков позволяет себе только чай. Добровольно отказалась от любых излишеств.
Все время, что рассказывает о своей жизни, о перипетиях судьбы, улыбается так, что сомнений не остается — этот человек счастлив тем, что имеет. Многие события переосмыслены, проанализированы по нескольку раз и восприняты как должное.
— Я уверена, что в жизни не бывает случайностей. Теперь уже уверена, когда имею возможность наблюдать свою судьбу в ретроспективе, — размышляет она. — В тот момент, когда с тобой что-то происходит, ты не понимаешь этого. Ты думаешь, ну надо же, как повезло или наоборот. На самом деле каждому его дорога дана изначально, а то, что мы сами делаем свой выбор — это, наверное, просто иллюзия. Нужно научиться принимать это, понять, что не бывает в жизни только черного и белого, но и все время цветного тоже не бывает.
Возможно, это и так, кому, как не ей, знать об этом. Этой женщине судьба частенько подбрасывала сюрпризы. Ей — Любови Зинковой — обычной брянской девушке из обычной семьи. Ей — Любови Шмидт, уехавшей в Германию в самый беспросветно-советский период нашей страны. Не в поисках лучшей жизни, а к любимому человеку.
Переписка
Чтобы понять, каким было детство Любы Зинковой, достаточно сказать, что она родилась в сентябре 1945 года. Отец погиб в самом конце войны, еще до рождения дочери. Мама — крановщица на заводе, вышла замуж второй раз, и в их семье детей стало уже четверо.
Однажды Люба — пятиклассница бежицкой школы № 39 — открыла молодежную газету, название которой она уже не помнит. На одной из страниц были опубликованы адреса школьников из Германской Демократической Республики, с которой у СССР наладились дружеские отношения. Почему-то Люба выбрала адрес мальчика. Звали его Петер, был он на год старше и жил в городке Десау. Он ответил ей письмом с фотографией. Со снимка смотрел этакий упитанный мальчуган с проборчиком на голове. И так он отличался от наших детей, был весь такой благополучненький и уютненький.
Через несколько лет у Любы был уже целый альбом с фотографиями Петера и с видами города Десау. Они знали друг о друге все: кто чем увлекается, какие марки собирает, какую музыку любит. На праздники она посылала ему подарки: бюст Ленина, потом Свердлова.
— Сейчас вспоминать об этом смешно, — улыбается Любовь Шмидт, — но тогда это был совершенно искренний выбор. Да и купить что-то другое было сложно.
Поэтому с годами на рабочем столе Петера появился еще один культовый по тем временам подарок — кажется, это была Останкинская башня, которая светилась изнутри красным светом. Все это, кстати, здорово помогло Петеру. В те времена в дружественной ГДР атрибуты советского строя, как и в нашей стране, были залогом успеха в карьере.
К десятому классу переписка начала угасать. У Любы появились другие цели, другие интересы, для детского увлечения уже не хватало времени. Пора было думать о взрослых проблемах. Тем не менее каждый месяц она получала письмо из Десау. Некоторые так и оставались сиротливо лежать на столе. На другие она все-таки отвечала.
По совету подруги Любовь поступила на филологический факультет Липецкого педагогического института, и тут знание немецкого языка здорово ей пригодилось.
Последняя первая встреча
Когда она училась на третьем курсе института, Петер пригласил Любу в гости.
— И мама вас отпустила в другую страну? — удивляюсь я.
— Ну, во-первых, она уже свыклась с нашей перепиской, а во-вторых, мама спокойно принимала любое решение каждого из четверых детей, если оно, по ее мнению, нам не вредило.
Люба решила ехать. Их эпистолярные отношения должны были прийти к логическому завершению, которым должна была стать их встреча.
Чтобы заработать на дорогу в Германию, она после лекций в институте шла работать в ночную смену. Как сейчас помнит жуткий запах краски, от которого мутилось в голове — она устроилась маляром и из пульверизатора красила железнодорожные вагоны.
Гораздо большей проблемой стало оформление документов. Люди в штатском неоднократно проводили с ней беседы о том, как все плохо в капиталистических странах. Она верила. Мысли остаться и уж тем более выйти в Германии замуж у нее не было. В институте она была отличницей, по окончании пятого курса ей предлагали остаться работать на кафедре.
Договорились, что Петер встретит ее на вокзале в Берлине, но на перроне его не оказалось. Смелая брянская девушка самостоятельно отправилась в Десау и постучалась в дом по знакомому адресу.
Можно представить, каково было удивление Петера, с которым она, как потом выяснилось, разминулась в пути. Он в ужасном волнении позвонил из Берлина домой, сообщил маме, что Люба не приехала. А в ответ услышал, что девушка уже давно его дожидается.
Три недели в гостях пролетели незаметно. Ей понравилось все. И сам Петер, и его простая семья, две его сестры. Милая добрая мама — абсолютное воплощение картинки из книги немецких сказок. Любящая и уважающая своего мужа, хорошая хозяйка, которая все время в хлопотах.
— Каждое утро начиналось с того, что мама Петера распахивала окно в своей спальне, вывешивала перину, подушки и выбивала их, — вспоминает моя собеседница. — Спросонок я думала, что для завершения образа ей не хватает только кружевного чепца на голове.
Отец был сдержан и немногословен. Но к гостье отнесся тоже очень тепло. Только однажды окончанием разговора стала неловкая пауза – речь зашла о второй мировой…
Сложный выбор
Для семьи Любови, пережившей эту страшную войну, для тети, угнанной в Германию, их зарождающиеся романтические отношения с Петером тоже были непростым испытанием.
Но первым делом, возвратившись домой, Люба кинулась к кастрюльке с маминым борщом. Немецкие бутерброды на завтрак обед и ужин надоели ужасно. Зато переписка с Петером отныне приобрела несколько иной характер, ни одно его письмо теперь не оставалось без ответа.
Через год уже Люба показывала Петеру Брянск, его исторические места, парки, музеи. А еще через год она снова гостила в Германии. И получила предложение руки и сердца. Петер ужасно смущался, а она растерялась и попросила дать ей возможность подумать.
— Это сейчас девушки мечтают выйти замуж за иностранца, — рассуждает Шмидт. — А мы же тогда пели песни Пахмутовой и жили по ним. Самым правильным казалось поехать на уборку картошки в колхоз, и вдруг такой поворот!
В общем, сомневалась. К тому времени она уже получила отличное распределение. Преподавала в липецкой, а потом в брянской школе русский язык, литературу и, конечно, немецкий язык.
…Свадьба была в Брянске. Собрались ее родные и друзья, вместе с Петером приехали его родители. Даже перед росписью все те же люди в штатском пытались ее отговорить. Документы на выезд потом оформляли почти год. В Десау Любовь оказалась третьей русской женой.
Наверное, она вполне могла бы не работать, но сидеть без дела не захотела. И ей повезло. Русский язык был настолько востребован, что Любови предложили работу сразу в нескольких местах.
Двадцать семь лет она проработала на кафедре иностранных языков в вузе города Кетен — на родине гениального немецкого композитора Иоганна Себастьяна Баха. Последние годы заведовала этой кафедрой. Петер и сейчас инженер в экспертной фирме.
Тридцать четыре года назад у них родились девочки-близнецы. Одну назвали Наташа, вторую — Ангелика. И ведь бывает же так, что у Наташи, по словам мамы, и характер русский, и похожа она на Любовь, и ко всему русскому испытывает интерес. А Ангелика — типичная немка и больше напоминает отца.
Геля выбрала специальность переводчика. Ездила на стажировки в Англию, Испанию, изучила русский язык. Переводила на официальных встречах Гельмута Коля, сейчас живет в Берлине.
По иронии судьбы Наташа сейчас работает и живет в Москве. После окончания Берлинского университета получила приглашение приехать в Россию и теперь работает над диссертацией, связанной с российско-германскими отношениями.
Возвращение в Брянск
Любовь Шмидт приезжала к родным в Брянск регулярно. Но в 1984 году очень сильно заболела. И два года не выезжала из Германии. В 1986-м, как и все европейцы, она узнала из прессы о Чернобыльской катастрофе. Сведений было мало, одни противоречили другим. Она волновалась, хотелось знать больше и наверняка. И тогда она решилась написать письмо… в горком партии Брянска. И ей, на удивление, ответили…
…Трехлетнюю Таню из Карачева ее родители-алкоголики положили на раскаленную печку. Ожоги были такими страшными, что малышке пришлось ампутировать обе ножки. Но это была далеко не самая страшная проблема, и малышку отправили в интернат, как думали врачи, умирать. После десяти сложнейших операций, после удочерения женщиной из Германии, после долгих лет борьбы за ее жизнь Таня очень изменилась. Недавно ее видела сестра Любови Шмидт — Лидия.
— Я Танюшу даже не узнала, — волнуясь рассказывает женщина. — Смотрю, она бежит навстречу, ручки раскинула, улыбается. Даже не скажешь, что на протезах.
Еще одна брянская девочка страдала другим серьезным заболеванием. За считанные месяцы она потеряла свои красивые от природы волосы.
— Знаете, как приятно было увидеть ее на страницах вашей газеты? — улыбается Лидия. — После лечения она стала «Барышней «Десницы». А еще приятнее знать, что ее, как и многих других, спасла моя сестра.
Сейчас Любовь Шмидт помогает таким вот безнадежно больным, обреченным на страшную смерть детям. А начинала с ликвидаторов последствий Чернобыльской катастрофы. Своих личных денег у нее нет, но она научилась находить их в Германии.
За пятнадцать лет их тихая квартирка в Десау превратилась в некое подобие штаб-квартиры. Круглосуточные телефонные звонки, ночные факсы.
— Не знаю, как бы поступил Петер, если бы тогда, много лет назад, ему сказали, что вместе со мной он приобретет чернобыльские проблемы, да и другие тоже, — она грустно улыбается. — Ему очень тяжело. Он вежливо молчит, но и так понятно, что частые разлуки и отсутствие покоя даются ему непросто. В то же время Петер и Лида — самые близкие люди, на которых я всегда могу положиться. И всегда могу рассчитывать на их помощь, раз уж так получилось, что рядом с нами всегда присутствует беда других людей. Наверное, это наша компенсация за собственное благополучие.
© ИД "Провинция", 1999 - 2003