Репортаж недели Кажется, Брянск помешался на театральных страстях. Едешь в троллейбусе, только и разговоров о том, что артист питерского театра балета, танцевавший на сцене Брянского театра драмы, при прыжке здорово ударился головой о балкон… Да и страсти вокруг чеховской «Чайки» Азербайджанского театра имени Самеда Вургуна еще, кажется, нескоро утихнут.
Одни зрители с первых же сцен начали гневно возмущаться такому переложению Чехова и спешно ретировались из театра, едва дождавшись антракта, а другие в финале взорвались криками «Браво!» и устроили актерам двадцатиминутную овацию.
Перед началом спектакля, который азербайджанский театр показывал 9 ноября, народу в театре набралось столько, что яблоку негде было упасть. Ажиотаж вокруг «Чайки» возник еще задолго до приезда труппы.
Еще раньше прошла пресс-конференция, где у режиссера-постановщика Александра Шаровского журналисты допытывались: «Почему именно «Чайка» Чехова?» Хитро улыбнувшись, тот ответил: «Это очень эротическая пьеса, о больших страстях. Я такое люблю». Все присутствовавшие слегка смутились, ну и, конечно, рассмеялись, не представляя, что сказано все было вполне буквально.
Пролог к спектаклю: на сцене появляются горничная с африканскими косичками, повар и слуга. Служанка неординарного вида (колготки в сетку, короткий фартучек вместо юбки, те же дреды на голове) начинает страстно извиваться под музыку, после чего появляется лечащий доктор семьи героев г-н Дорн, который вместе с поваром начинает раздирать ее на части.
Спектакль длится три с половиной часа и требует немалого зрительского внимания. Повсюду символы и аллегории. Вот неугомонная горничная выходит с огромным бокалом вина, в котором стоит почти черная роза. Через его стекло любуются друг другом Нина Заречная и Борис Тригорин — они на пороге губительной для обоих страсти. А вот зал начинает перешептываться, когда вычурная, но непризнанная актриса Аркадина (по мужу Треплева) в неприлично коротком спортивном платье начинает играть воображаемым мячиком в теннис с дочерью управляющего Машей. Последняя проигрывает (партию не игры — всей своей жизни), да и вообще все время ходит в черном в знак траура по своей несчастной судьбе.
А главное — никакой хрестоматийной скуки, которая частенько царит в классических постановках «Чайки». По сюжету все кого-то любят! Треплев обожает Нину Заречную (которая сначала сущий херувим, а в финале изломанная, но страдающая кокетка, «чайка» одним словом), его мать, конечно, любит себя, но смертельно боится потерять беллетриста Тригорина; последний впервые в жизни страстно влюбляется в непорочную деревенскую девушку, Маша умирает от раздирающей ее любви к Треплеву…
В антракте зрители не устают обсуждать увиденное, а главное, задаются вопросом, можно ли «такое показывать школьникам». Одни назвают происходящее на сцене «бредом», а другие восторгаются смелостью режиссера. Дальше — больше.
Зал возмущенно начинает ахать, когда Тригорин со страстным любованием «раскладывает» на столе Заречную, демонстрирующую свои чулочки. Вот раздетая до белья матерью Маша неуверенно прижимается к Треплеву, вот он сам в порыве нешуточной страсти сгребает в охапку Заречную, которая вернулась подстреленной чайкой в родной город несколько лет спустя…
Прибавьте к этому обращающие на себя внимание женские наряды героинь с разрезами до бедра и глубокими декольте.
«А о чем все-таки их спектакль?» — спросите вы. Да все о том же. За более чем столетнюю историю чеховская «Чайка» имела множество самых спорных вариантов постановки. Но две составляющие пьесы неизменны — это любовь, перерастающая в страсть, и жажда славы, не дающая покоя поколениям непризнанных творцов. А что из этого важнее — никто до сих пор так и не знает. В азербайджанском театре ставку сделали на страсть и красивую эротику. Как сказала на выходе одна зрительница: «Чехов в гробу сто раз перевернулся, пока все это продолжалось!»
© ИД "Провинция", 1999 - 2003