Одна судьба...

В ту ночь Марии не спалось. В чем была причина этого, она  знала хорошо: идет война, война с фашистскими захватчиками, которые вероломно вторглись в страну и хотят ее погубить. А еще ей каждую ночь снился ее отец – Ковальченко* Степан Иванович, бывший секретарь Мохоноского сельского совета, а ныне боец красной армии, ушедший туда вот уже почти два месяца назад. Она помнила тот момент, когда мать долго рыдала, а отец утешал ее, как мог, после чего сухо попрощался со всеми, наказав сыну заботиться о семье в его отсутствие, и пообещал скоро вернуться. Однако время шло, а отца все не было. Иногда Мария находила свою мать заплаканную, но та ничего не говорила, а только обнимала свою старшую дочь и говорила, что все скоро закончиться и отец будет с ними. Отец Марии – Степан Иванович - до войны работал секретарем Мохоновского сельского Совета.  В его обязанности входило и  раскулачивание зажиточных крестьян. В одной из таких поездок он и встретил свою будущую супругу - Перистую Степаниду Михеевну, дочь зажиточного крестьянина, которого он, как и всех остальных врагов народа, беспощадно раскулачил.  Степанида Михайловна была очень красивой девушкой – черные вьющиеся волосы, огромные карие глаза.  Острый ум и бойкий характер не могли не запасть в душу.  Степан Иванович увёз ее с собой, тем самым спас её отсылки, хотя при этом рисковал своей карьерой. Так появилась новая семья, даже имена у супругов были одинаковыми – Степан и Степанида. Постепенно появились дети. Помимо самой Марии, которой в этом году в ноябре должно было исполниться восемнадцать, был еще Алексей – 15 лет, Анна,  только начавшая ходить в школу, и самый младший сын – Леонид, который   прожил на свете 4 года. Когда отец ушел на фронт, вся работа и ответственность за благополучие семьи упала на мать и Алексея. Конечно, Мария помогала им, как могла, да и все остальные члены семьи не сидели зря, у всех была какая-то работа.  Трудилась вся семья,  и в этом труде они хоть ненадолго, но забывались. Однако, они никогда не забывали о том, что идет война, что где-то там далеко их отец бьет захватчиков не щадя себя и других, что победа уже не за горами. Они верили в это и надеялись, что скоро все их беды и несчастья закончатся. Вот такие мысли были в голове у Марии, когда она пыталась уснуть в своей кровати, прижимая к себе младшую сестру – Анну, которая, как и многие дети, еще ворочалась и шептала во сне, звала папу и маму, а потом снова засыпала. Аня была на семь лет младше Марии и ходила в сельскую школу - семилетку. Ещё совсем недавно там училась и она.  Обычно, после школы все дети уходили работать в колхоз, но для Марии все сложилось по-другому: Степанида Михеевна настояла на том, чтобы ее дочь поступила в Клинцовский текстильный техникум, чтобы она продолжила обучение и овладела хорошей рабочей профессией.   Мария долго лежала в кровати, думая о своей судьбе, об окончании войны. Ворочаясь с одного бока на другой, но так, чтобы не разбудить сестру, она то забывалась, то снова резко подхватывалась. Через некоторое время ей все же удалось уснуть. Как оказалось  – это был ее последний сон в своей кровати, в родном доме и родной стране. Утро выдалось прохладным, настоящим осенним утром, когда листва еще только начинает окрашиваться в необычайные пестрые оттенки, а воздух сырой и влажный, бодрящей и пьянящей свежестью проникает через неутепленные окна и прогоняет любой сон. Однако в это утро Марию разбудил не он.  В комнате напротив  раздался грохот и быстрые шаги. Очевидно, это мать уже принялась за работу. Вообще то, Степанида Михеевна всегда вставала ни свет ни заря, но сегодня она почему-то проснулась раньше обычного. Посмотрев на дремлющий в полутьме массивный будильник, Мария отметила, что он показывает около четырех утра. Конечно, время не особо и ранее, бывало, она сама вставала на поезд и в три ночи, но сегодня это выглядело несколько подозрительно и даже тревожно. Послышалась какая-то легкая возня, потом к ней подключился лязг открываемой дверки печи и легкие отзвуки металлической посуды. Видимо мать ставила чугуны с кормом для поросят и готовила всем завтрак. Потянувшись на кровати, Мария поднялась с нее, предварительно укутав спящую Анну, и начала неспешно одеваться. После этого она подошла к большому зеркалу, висевшему только в ее с Анной комнате, и начала себя рассматривать. Наедине с собой, она всегда гордилась своими черными, как смоль, волосами и яркими светло-голубыми глазами, которые иногда становились зелеными, а иногда и синими. Когда отец задерживался на работе, и она приносила ему еду, он говорил ей, поглаживая ее волосы, что она очень красивая и похожа на свою мать. Выйдя из комнаты, Мария увидела  мать, хлопотавшую по хозяйству. - Ты чего так рано подхватилась? – спросила Степанида Михеевна. - Не знаю, не спиться мне сегодня, - ответила Мария. – Как то сон не идет. Да и услышала я стук, думала, ты уже поднялась, вот и решила тебе помочь. - Эх, Марья, Марья, - сказала уставшим голосом мать. – Погоди ты работать, наберется и на твой век дела. Ты пока еще молодая, поживи без забот, поспи, пока спиться, потом ведь и поздно будет, и некогда. Я ведь точно такая же была. Отец в поле и я с ним, отец на ярмарку и я с ним в телегу. Вот так всю свою молодость и пробегала – то по хозяйству, то на колхозных работах. Если бы твой отец не взял к себе, не знаю, где сейчас была бы. - Но ведь взял же, - произнесла дочка, усаживаясь за стол, на котором уже дымился небольшой железный чайник. - Взял, взял, - ответила мать, глубоко вздохнув. – Взял и полюбил, а ведь могло и по- другому произойти. - Мама, ну какая разница как могло произойти, - остановила ее дочь. – Главное, что ты с папой поженились, и у вас появились мы. К чему теперь эти вздохи и сожаления? - Да все к тому дочка, что судьба она изменчива, что сегодня одно, а завтра другое уже будет и не нам решать, как оно там будет завтра. А кто его знает, что там может быть? - Ну почему же, - спокойно сказал Мария. – Скоро прозвенит будильник, поднимется Анна, Леша и Леня. Потом мы пойдем заниматься хозяйством, а ты тем временем приготовишь нам завтрак, а дальше все как обычно: Леша в колхоз, Аня в школу, я с тобой и Ленькой останусь дома. - Дай того, ой, дай того, - ответила Степанида Михеевна, и подошла к печи. Вдруг с улицы стали доноситься какие-то странные, непонятные звуки. С каждой минутой они становились все сильнее, пока не превратились в  сплошной гул и рев. Мать с дочерью переглянулись и выбежали  за  околицу. Они с ужасом увидели, что по дороге движутся немецкие танки, автомобили, мотоциклы. Колонна остановилась. Из машин стали выпрыгивать солдаты, раздались громкие крики и хохот. Речь была непонятной, чужой. В этот момент Мария поняла, что перед ней немцы, те самые захватчики, с которыми бьется ее отец на фронте. Они были в серой невзрачной форме, словно тени, а висевшее на груди оружие говорило лишь о том, что пришли они в село явно не с миром. Забыв обо всем на свете, Мария кинулась прочь домой. Она бежала быстро, почти не оглядываясь, но когда  добежала до дома, то увидела, что и здесь уже были немецкие солдаты. Когда Мария попробовала пройти мимо них, то солдаты сразу же оживились и стали что-то кричать на своем наречии, громко присвистывая. Не в силах больше выдерживать их смешки и свист, она побежала к дому и, войдя во двор, увидела еще одну кучку солдат. Те были несколько аккуратнее, и форма на них была другой. Появление Марии не вызвало у них никаких плотоядных желаний – только интерес и любопытство. Зайдя в дом, девушка увидела там высокого немецкого офицера, который через переводчика что-то говорил её матери. Немец посмотрел на Марью своим свирепым, холодным, яростно-брезгливым взглядом и сказал что-то по-немецки, от чего Степанида Михеевна тут же вздрогнула и залилась слезами. После его ухода мать объяснила, что им нужно перебираться жить в сараюшку, а в их доме разместиться немецкий штаб. Наскоро собрав свои пожитки, вся семья перебралась в сарай, который к тому времени был пустым, потому что фашисты забрали всю живность и теперь готовились пировать. Ближе к вечеру  к ним пришел новый офицер с небольшой группой автоматчиков и объявил уже на ломаном русском, что все дети, достигшие возраста 16 лет, обязаны ехать в Германию для работы на заводах и фабриках, которые куют победу для великой Германской империи.Мария посмотрела на свою мать,  слезы так и брызнули потоком из ее глаз. Как же так? Она же в семье старшая, она же помогает матери, своей сестре и братьям. Она дочь бойца,  должна отправиться в лагерь? Почему? За что с ней так? Что она сделала такого? И главное -  кому? Она же еще молода, она не жила, не любила, а ее в Германию. И что она там найдет? И вернется ли оттуда живой? Мария не хотела уезжать, и не хотела умирать. Ей хотелось жить, хотелось любить и быть любимой, быть матерью, растить  и воспитывать детей, а вместо этого ее ждет неизвестность? За что? За что все это? Степанида Михеевна рыдала.  Это были слезы материнского горя, которые с каждой каплей становились все сильнее и сильнее. Если бы сейчас у нее был выбор, она бы отдала всё на свете, только бы не допустить того, чтобы ее дочь увезли в Германию на работу. Если бы Мария была ее единственной девочкой, она бы ни секунды ни медля, расцарапала глаза офицеру и сопровождавшим его солдатам, но она знала, что тогда погибнут все остальные ее дети. Она так и стояла, раздираемая на части противоречиями между любимой дочерью и жизнью остальных детей. Немец тем временем что-то сказал своим солдатам и те быстро подошли к Марии, взяли ее под руки и против ее воли потащили на улицу. - Стойте, я не хочу никуда уезжать, - кричала Мария, упираясь как могла, но солдаты были непреклонны. – Да будьте вы все прокляты,  убийцы! Солдат эти фразы явно веселили, они тащили бедную девушку и что-то про себя обсуждали, улюлюкали и смеялись. Они привели Марью к машине, на которой раньше возили хлеб, и без особых церемоний кинули ее внутрь, после чего закрыли двери, и все погрузилось во тьму. Открыла глаза она от того, что кто-то грубо тряс ее за плечо. Как оказалось, это была ее подруга Лида, с которой она часто сидела вечерами на лавочке и разговаривала на разные темы. - Ты тоже здесь, Лида? - спросила Маруся. - Да. А ты как сюда попала? - Забрали прямо из дома,  на глазах у мамы, - ответила Мария и заплакала. – Даже попрощаться не дали, фашисты проклятые. - И я точно так же, - ответила Лида, и они вместе расплакались. - Как нам теперь быть?  – спрашивала Марья. – Что нам делать, Лид? - Я не знаю…, - тихо ответила подруга, и они снова заплакали. Машина периодически останавливалась, в неё заталкивали всё новых парней и девушек. Было душно, тесно, хотелось очень пить.  До места назначения доехали через добрых часа два. Дверь отперли не сразу, очевидно боялись, как бы не натворили чего пленники. Когда дверь открылась, автоматное дуло приказало всем выходить. Однако никто не тронулся с места. Тогда автомат протараторил несколько раз свою песню, и Лида несмело шагнула вперед. Ее тут же схватили за руки и бросили на землю. Не желая такого же обращения с собой, Марья быстро соскочила с машины и подбежала к лежащей на земле подруге. - Лида, ты как? - Я нормально, - ответила Лида, поднимаясь. – Все хорошо, Мария, все хорошо. Из кузова вылезло еще несколько девушек и юношей, потом немец что-то прокричал, явно не досчитавшись кого-то одного, несколько солдат поднялись в грузовик и через некоторое время из него извлекли тело какой-то девушки. Она была мертва. По запястью еще стекала медленная струйка крови, которая явно и стала причиной смерти девушки. Немец что-то сказал солдатам, и они бросили тело  в сторону от грузовика, как мусор. - Немецкая власть и великий Фюрер дает вам право искупить свою вину перед великим Германским народом и помочь ему в борьбе за мировое господство и свержение большевизма. Неповиновение и отказ от работы карается немедленным расстрелом на месте, - читал по бумаге один из людей в немецкой форме. - Смерть фашистам! – закричали несколько парней в стороне от Марии с Лидой. – Вам не победить наш народ. Пять минут стояла пауза, видимо солдат переводил стоящему недалеко офицеру сказанные слова. Через несколько секунд офицер подошел к одному из тех парней, что кричали, посмотрел ему в глаза и скомандовал: -Fair! В ту же секунду застрекотали автоматы, и парень упал на землю. Он был мертвый. Офицер указал на второго, и через несколько минут фашисты убили и его. Удовлетворенный этим офицер подошел к солдату, что читал на бумаге объявление и что-то ему сказал. Тот тут же сообщил: - Кто желает работать и не быть расстрелянным на месте два шага вперед. Лида с Марией посмотрели друг на друга. В глазах обоих читался страх и ужас сложившего положения. Он проникал в каждую клетку их тела, подчинял  и сковывал. Марии хотелось жить, безумно хотелось жить, но и служить немцам она не хотела. Еще одна вспышка и стрельба автомата решили всё за нее. Подаваясь инстинкту, она шагнула вперед вместе с Лидой. Дальше все было похоже на дикий и страшный сон – поезд, рельсы и бесконечная дорога. Их постоянно перевозили с одной станции на другую, то и дело, досматривая и обращаясь как с животными. Подчас о них забывали, не давали не только еды, но и воды.  По ночам Мария с Лидой часто вспоминали родной дом, обещали друг другу, что обязательно вернуться туда очень скоро. Это обещание грело им сердце и вселяло надежду в их души, которые сейчас очень тосковали по родному дому, родителям и своим  братьям и сестрам. Не знала в то время Мария, что родной дом опустел – по чьёму-то доносу её мать, как жену коммуниста и бойца Красной Армии, вместе с детьми отправили в другой лагерь, под Кенисбергом. Время в пути тянулось долго, один день был похожим на другой. После долгих мытарств они оказались в Германии. Их ждал фильтрационных лагерь. Однако в нем прибывшие не пробыли и недели. Ровно через пять дней  Мария и ее подруга, вместе с десятком других девушек были посажены в машины и отправлены, как им сказали, в другой лагерь. Как оказалось позднее – это был лагерь в Австрии. Вот здесь судьба окончательно решила посмеяться над Марией. Не доехав до лагеря метров триста, ее и еще несколько десятков человек высадили, а Лиду и остальных повезли дальше. На этом закончилось их совместное путешествие. До самого конца войны две подруги больше никогда не встретятся, хотя свое обещание будут помнить всегда. Оставшись одна, Мария сначала хотела расплакаться, но потом вдруг подумала, а зачем? Зачем проклятым фашистам видеть ее слезы, зачем доставлять им удовольствие и показывать свои страдания. Нет, она будет сильнее этого. Да, ее забрали из родного дома, да она сейчас потеряла свою подругу по несчастью, да теперь она одна среди врагов, но ее страданий и слез проклятые немцы никогда теперь не увидят. Пусть и расстреливать будут, но плакать они ее уже никогда не заставят. И она, мужественно подавив в себе горечь и страх, побрела за остальными к неизвестности. Работать ей пришлось на немецком заводе по производству этилового спирта. У нее было два начальника – огромный толстый – Королек, и маленький тощий – Туз Бубновый – так называли их между собой угнанные. Оба были австрийцами, но относились к пленным примерно одинаково: брезгливо и безжалостно, словно это рабы, а не люди.  Туз Бубновый в этом отношении был еще и необычайно жесток. Как  - то раз, он на глазах у Марии и еще нескольких рабочих, забил до полусмерти одного из мужчин, который случайно пролил одну из емкостей с этиловым спиртом. В другой раз досталось уже самой Марии. Она несла огромную чашу с какой-то жидкостью, и в силу слабости в руках немного пролила на его ботинки. Тот немедленно потребовал ее остановиться и поставить чашу на скамейку. Как только Мария выполнила его требование, Туз Бубновый без особых колебаний сильно ударил ее в лицо кулаком. Марья от силы удара упала на землю, из носа и разбитой губы у нее потекла кровь, а недовольный фашист, видимо посчитавший  наказание недостаточным, схватил Марию за волосы и начал ее переворачивать, дабы еще раз наказать за неаккуратность. Но вдруг он увидел глаза Марии, в которых не было ни слез, ни боли, а только одна ярость и злость. Она вытерла рукавом кровь и спокойно сказал: - Ну, давай еще раз, сволочь. Давай, это же так просто, бить девушку! Давай! Я тебя все равно не боюсь! Увидев такую реакцию и решимость, начальник убрал кулак и сказал, чтобы та шла привести себя в порядок и немедленно приступала к работе. Поднявшись с пола, Мария неспешно направилась к умывальнику, где смыла с лица кровь и впервые в жизни ощутила радость за то, что не сдалась, что смогла себя перебороть, за то, что стала сильнее. И действительно, с этого дня жить ей стало  чуть легче. Завод по производству этилового спирта был настоящей зоной смерти. Каждый день не обходился без того, чтобы  несколько человек не умирали от непосильной  работы или отравления спиртом, от голода, ведь кормили их похлёбкой из брюквы. Через несколько месяцев Мария уже прилично знала немецкий язык. В один из очередных дней, когда работа на заводе подходила к концу, к ней подошел Королек и сказал, что с завтрашнего дня она работает на молочном заводе, и отныне будет возить молоко. Пришлось покинуть завод, своих новых друзей и заняться другой  работой. Она правда была несколько необычной, ибо возить молоко пришлось не на лошадях,  а на упряжке из двух огромных собак, которые не сразу приняли новую хозяйку. Самая большая из них даже укусила Мария за руку, и когда она пожаловалась Корольку, тот только засмеялся и выгнал ее прочь, вслед сказав, что если она не будет работать, он отдаст ее в местный бордель, где ей найдут лучшее применение. А потом добавил, что все же ей побрезгуют, ведь она русская, а русские - это не люди. Однако очень скоро Марья справилась и с этим делом. Трудно было лишь поначалу, а затем она привыкла. Собак звали Тарза и Гретхен. Они вскоре признали  новую хозяйку и вместе с ней работали. Иногда Марии казалось, что она совсем перестала быть человеком и стала похожей на собаку. Однако  она эти мысли от себя отгоняла, успокаивая себя тем, что этого немцы как раз и добиваются – чтобы они все стали животными и рабами, чтобы гнули спины на Германию и не думали о своей стране и близких.  В тот момент, когда эта мысль прочно обосновалась в ее голове, Мария почувствовала, что стала еще сильнее. Королек был большим любителем пить  яблочный сок. Он называл его «морс». В тот же день, после обеда, он попросил Марию принести ему целую кружку этого морса из погреба. Марья  отправилась в подвал. Там она нашла нужную бочку, набрала полную кружку, а потом, вспомнив все то, что начальник  ей сказал, не церемонясь, плюнула туда раз, а потом и еще раз: - Вот тебе, фашистское отродье! Пей и отравись, сволочь такая! – произнесла Марья, не скрывал чувство радости за то, что  сделала. - Марушка, - раздался голос сверху, - чего так долго. - Иду, иду, герр начальник - ответила Марья, поднимая тяжелый бокал с соком. Тот принял сок с радостью, но все же высказал Марии, что она слишком долго была в погребе и что если это еще раз повториться, то она получит он него плеткой, которую он совсем недавно купил в городе. Угроза эта не была пустой, поскольку  через несколько дней, когда Мария перевозила очередной бидон с молоком, одна из собак споткнулась, и  на мостовую пролилось несколько литров молока. Естественно, этот факт не остался без внимания начальника. Тот немного погодя вызвал Марью к себе и, не слушая ее объяснений, схватил плетку и несколько раз стегнул ею  по спине. Придя в барак, она долго рассматривала несколько рубцов на спине, которые зажили не скоро.    Работа на молочной ферме несколько оторвали ее от коллектива русских рабочих. Но, даже оставаясь одна, она не забывала, кто ее главный враг и помнила о том, что с ним нужно бороться, бороться всеми способами, какие только есть. Однажды, везя очередную партию молока на собаках, она увидела грузовик, который частенько приезжал к воротам завода по приготовлению спирта. Машина стояла, а водитель мирно болтал о чем –то с прохожим. Проходя мимо, она случайно услышала их разговор: - Да мрут, как мухи, Ганс, - ответил водитель, отряхивая рабочую форму. – День изо дня вывожу тела на пустошь и скидываю в овраг.  - Условия бы нужно улучшить, - сказал Ганс, - а там глядишь, и умирать перестанут. - Ты, что дружище, - сказал водитель, - какие условия могут быть для нелюдей. Они же рабы, они скот, который не понимает ничего и не хочет никого слушать, да их всех нужно… Дальше Мария не стала слушать проклятого немца, все итак было ясно. Она лишь с грустью и печалью покосилась на машину и тихо прошептала: - Прощайте товарищи, - после чего направилась по хорошо  известному маршруту. И теперь, всякий раз, когда она встречала на улице эту самую заводскую машину, она все время говорила одни и те же слова, отдавая дань умершим землякам: «Прощайте, товарищи». Между тем время шло, бомбежки становились все чаще, работы становилось меньше. Все чувствовали, что приближается победа. Все жили ожиданием этого момента, но ожидание было томительным и трудным. Шли дни, похожие друг на друга, пролетали недели, а Мария все так же возила молоко, и встречала ту самую машину с телами умерших на производстве людей. В такие моменты, кроме уже обязательных слов, она говорила: «Как же это страшно, не дожить до победы совсем немного. Как страшно умирать, зная что завтра ты откроешь глаза уже свободным человеком, зная, что твои страдания закончены, что настала победа и мир, а ты умираешь, так и не узнав этого. Мысль была страшной, пугающей. Но осознание того, что Победа не за горами придавала сил и уверенности, давала мужество и силы бороться со всеми невзгодами и трудностями. В последних числах апреля 1945, ночью, все поднялись по сигналу воздушной тревоги и быстро побежали в стоящее неподалеку бомбоубежище, которое в последнее время стало их вторым домом. Войдя туда, несколько рабочих закрыли двери за собой, и все погрузилось во мрак. Он продолжался не долго, кто – то принес керосиновую лампу, и комната стала освященной. А на улице трещали пулеметы и автоматы, были слышны крики и ругань. Так продолжалось больше часа. Девушки и юноши молились о том, чтобы все это скорее закончилось, чтобы их освободили из плена.  Вскоре стрельба прекратилась, смолкли и голоса. Наступил момент, который определял - кто же победил – наши или немцы,  когда решалось все. И все хотели только одного – победы. Они хотели победы над немцами, над проклятыми оккупантами, которые мучали их так долго. Все хотели мира, хотели счастья, возвращения в дом, в котором тебя любят и ждут. День за днем они ждали этого, и теперь наконец-таки это время пришло. Неожиданно из динамиков раздалось: «Уважаемые русские граждане, с вами говорит капрал Томас, можете выходить,  вас освободила, враг повержен, вы свободны!». Услышав эти слова, мужчины дружно закричали «Ура!», а все девушки до одной заплакали. Плакала и Мария. Она ждала этих  слез радости почти четыре долгих года, и вот этот момент пришел. Не было больше сил себя сдерживать и терпеть. Наконец - то не стало больше тех, кто угнетал и мучил. Слезы радости и счастья лились из глаз Марии, и она шептала как заклинание: «Победа, победа, победа»... Уже после возвращения домой, Мария сидела за столом со Степанидой Михеевной и пили чай. Мать пила чай неспешно, немного прихлебывая, дочь ждала, пока чай остынет. Она уже давно возвратилась из Германии, но иногда в душе  просыпался ужас того, что она пережила. Степанида Михеевна смотрела на нее ласково, с добротой и все время приговаривала: - Скажи, дочка, что у тебя на душе, не держи в себе, легче будет. -Ах, мама, - сказала Мария. – Ведь столько уже времени прошло, а все эти ужасы до сих пор стоят перед глазами. - А что ты хотела, дочка. Жизнь прожить - не поле перейти, - утешала ее Степанида Михеевна. – Подожди, время пройдет и прошлое поотстанет, сгладиться. - Нет, мама, я этого не хочу, - решительно сказал Марья. – Я не хочу, чтобы это прошлое забывалось, я не хочу забывать то, что случилось со мной и такими же юношами и девушками. Я не хочу забывать о тех, кто ушел вместе со мной, но так и не вернулся обратно домой, не встретился с родными и близкими, не обнял их, не увидел победного салюта на Красной площади. Я не хочу забывать  ужасы жизни и издевательства, через которые я прошла и стала благодаря им сильнее, я не хочу забывать тех  уроков, которые преподнесла всему моему народу жизнь и эта проклятая  война. А еще я хочу, чтобы мои дети, и дети моих детей никогда не знали такой войны, никогда в ней не участвовали, и не теряли своих близких и родных, жили в мире и трудились на благо себя и своей великой страны, которая не сломалась под гнетом фашистов и их прислужников. Я хочу, чтобы мои дети и внуки гордились той страной, в которой выросли, заботились о ней и защищали от всех врагов и всегда помнили, что именно Советский Союз остановил Гитлеровскую чуму и навсегда принес миру покой и счастье. - Это правильно дочка, - раздался голос отца, который вернулся на обед, но не стал мешать речи дочери и ждал в дверях, когда она закончит свой монолог. – Мы все должны помнить, какую жертву принесли на алтарь победы и знать, что такое не должно повториться ни при каких условиях, никогда. Наши дети и внуки должны жить в другом мире – мире, где не будет крови и насилия, мире – где царит добро и где не льют кровь ради величия и мирового господства, а трудятся на благо всего мира и своего собственного счастья. - Красиво говоришь, - улыбнулась Степанида Михеевна, - да вот только будет ли такое? - Конечно, будет, - подмигнул ей Степан Иванович и сел за стол. – Ну, хозяйка, накрывай на стол, пришел трудящийся народ. Война войной, а миру мир – закончен бой,  да грянет пир!.. Мария Степановна прожила долгую, но трудную жизнь. Ей посчастливилось выйти замуж, но искалеченный  и ослабленный войной  организм не мог выносить ребёнка: дети рождались и умирали. Только третьей дочери суждено было выжить. Потом родилась ещё одна дочь, а муж мечтал о сыне, как будто знал, что именно он будет матери опорой. Провожая её в роддом в третий раз, сказал, чтобы возвращалась только с сыном. Родилась дочь, Мария была в отчаянии. Но, как же удивились акушерки, когда через несколько минут у этой хрупкой женщины родился второй ребёнок – такой долгожданный мальчик. Мария работала в колхозе, за детьми присматривала мать. И только казалось, что жизнь стала налаживаться, как новый удар судьбы – умирает супруг, и она остаётся одна с четырьмя детьми на руках, младшим двойняшкам было тогда только восемь лет. Но всё пережила, вырастила и воспитала детей, дала им образование. Дочери разлетелись из родного дома, а сын остался рядом с матерью, во всём помогая ей. Стаж её работы в колхозе - более  пятидесяти лет. За свой труд она награждена правительственными медалями.  Больше всего боялась Мария стать обузой для кого-то, но старость и немецкий плен всё чаще напоминали о себе сильными головными болями, высоким давлением.  Её парализовало почти в день рождения, и целый год сын со своей семьёй ухаживали за ней. Умерла она в возрасте 84 лет.  Дети и внуки помнят и любят её до сих пор, не раз вспоминая ее рассказы о войне и немецком плене, они остаются бесконечно ей благодарны за то, что несмотря на все ужасы и тяготы того страшного времени, она смогла достойно пройти все выпавшие на ее долю испытания, сохранив себя для детей, внуков и страны. Соколов Алексей Александрович, внук Соколовой (Ковальченко*) Марии Степановны.