«Когда я встретил Валентину, то понял, что эта женщина создана для счастья»

Иногда это срабатывало, но не часто. Обычно всё заканчивалось маминым вмешательством. Либо она читала папе воспитательную проповедь на тему отсутствии у него отцовских чувств, либо просто брала меня за руку и вела в детскую. Там мы играли, читали книги или просто сидели обнявшись. Эти минуты я любил. Запах маминых волос и сейчас случайно слышится мне во всем, что хоть немного напоминает покой. Этот запах был спасительным детством.

Когда мне исполнилось восемь лет, я получил на день рождения свой первый телефон. Наверняка большинство мальчишек были бы предельно счастливы такому подарку, но не я. Для меня это стало подобием адской машины, всё ещё напоминающей отсутствующий взгляд родителя, его гнев, если я прерывал «работу», что чаще всего было не более чем сидением в Сети.

Но это я понял позже. Тем не менее, через некоторое время я оценил подарок и полюбил допотопные игры и остальные блага сетевого времяпрепровождения. Сверстники мне завидовали, и это добавило положительных эмоций в сторону технических достижений человечества.

В тринадцать мне подарили первый компьютер, и... пошло-поехало. Я увлёкся.

Теперь в нашем доме появились две спины – моя и папина. Мама вздыхала и обслуживала нас, как рабыня.

Потом мамы не стало. Она умерла в год моего шестнадцатилетия от банальной, но запущенной болезни. От горя и одиночества – отец так и не стал мне близким человеком – я замкнулся в себе. И закончив школу, ушёл из опустевшего дома.

Главное, что я вынес из своего детства – настоящая любовь прекрасна, но болезненна, а потому сторонился отношений как чумной.

Внешне я совершенно обыкновенный и никогда не питал иллюзий, что девчонки тайно вздыхают по моей равнодушной персоне. Когда я устроился в ту компанию, название которой хочется оставить инкогнито по понятным причинам, то вздохнул с облегчением – основной контингент в ней мужской. Но женщины всё же присутствовали, например бухгалтер Ирина Петровна и она, Валя...

Я увидел её не сразу. В первый день работы меня представили «спинам коллектива» и я понял, что попал, куда требуется – среда привычная с детства, не напряжная, равнодушная и этим прекрасна.

Прошло несколько дней, прежде чем я обнаружил лицо женского пола среди мужских задов. Просто однажды она повернулась в тот момент, когда я вставал выйти справить естественную нужду. Она посмотрела на меня и, улыбнувшись, кивнула. Я замер на мгновение и тут же, набирая обороты, выскочил из офиса. В туалете мне пришлось несколько раз плеснуть себе в лицо холодной воды, чтобы избавиться от наваждения – девушка, или скорее её улыбка, слишком сильно напоминала мамину – тот же изгиб полных губ, те же лучики добра в глазах, тот же бледный румянец, накативший на щеки словно рассветная волна именно во время улыбки. Я был поражён необыкновенным сходством. Ещё некоторое время я не мог вернуться обратно в офис, но когда пришёл, спина девушки не подавала никаких признаков желания продолжить знакомство.

Я много думал о ней. Можно сказать, что она стала моей навязчивой идеей. Как итог, я начал маниакально ждать окончания работы, чтобы поймать её взгляд, а потом даже стал следить за ней. Через какое-то время мне уже было известно, где живёт Валентина, как зовут её приболевшую маму, собаку мамы и кавалера. Этот прохвост приходил к ней всегда в одно и то же время, мимоходом целовал «щёчка к щёчке», словно встретились не два любовника, а полногрудые домохозяйки, изображающие бурную искренность, а в душе строящие планы, как бы побольнее ущипнуть товарку.

Он иногда гулял с их псом, приносил продукты и о чем-то долго беседовал с Валей на улице. Я наблюдал из соседнего кафе. В стеклянные витрины замызганного заведения её двор был как на ладони.

Так проходили дни, а я всё пытался поймать её взгляды (иногда это удавалось), но не мог себя заставить заговорить. В конце концов, я привык к молчаливой, бесперспективной слежке и даже полюбил персонажей этого театра теней, дав им собственные имена и прозвища, но это к делу не относится.

И всё же моя странная шпионская деятельность закончилась в один, как говорится, прекрасный день.

Однажды я узнал, что мой отец попал в переплёт. Мне позвонил на работу его товарищ и сказал, что папа лежит в больнице в тяжёлом состоянии и просит связаться со мной. Это известие сначала не тронуло меня, но я посчитал своим долгом поехать, а потому встал и прошёл в «аквариум» – так мы называли, застеклённый на американский манер «оупэн офис», закуток шефа. Я объяснял ему, что мне необходимо сорваться прямо сейчас, пытался втолковать про отца и всё такое, но он почему-то упёрся.

Моя злость до странности нарастала, а с ней и необычное состояние переживания. Я сел на своё место. Работа не клеилась. Я таращился в экран и ничего не видел, перед глазами проносились живые картинки детства. И, может быть, только благодаря этому запрету шефа я смог до основания прочувствовать, что где-то в больнице лежит при смерти мой родной человек.

Вдруг я почувствовал, что кто-то положил мне руку на затылок. Это стало неожиданностью, я, вздрогнув, резко обернулся – за спиной стояла Валя. Она что-то тихо говорила, и я сорвал с себя рабочие наушники.

– Ты не переживай. Хочешь, мы вместе поедем в больницу? Сегодня с собакой может погулять брат, поэтому у меня свободный вечер, – сказала она.

Брат? Это слово пробилось сквозь всю глубину моего нагнетённого отчаяния. Брат? Этот хлыщ не её любовник, а брат? Собственно, а почему я решил, что у неё не может быть брата? Они ни разу не целовались, а их объятия были скорее дружескими, чем любовными! Я улыбнулся и в этот момент понял, что улыбаюсь сквозь слёзы.

Оказывается, я незаметно для себя плакал, чего не было со мной с маминых похорон. Валя продолжала гладить меня по затылку так по отечески, так внегендерно, а её улыбка была знакомой до ломоты в глазах. Мне захотелось зарыться носом в её живот, как я делал это в далёком детстве с мамой, прячась в детской от несправедливого равнодушия другого родителя. Конечно, этого я не сделал, но факт этого желания и возрождённые воспоминания поразили.

После работы мы вместе поехали в больницу. К отцу меня не пустили, но врач заверил, что его состояние «не вызывает опасения». Меня это не успокоило, но информация – тоже хлеб.

И мы с Валей зашли в ближайшее заведение выпить кофе. Там мне стало вдруг неловко и за свои слёзы и за то, что я не могу найти слов для беседы. Но Валя умела комфортно молчать, как все программеры. Мы пили и молчали, глядя на слякотный Хабаровск, на спешащих домой прохожих, на суету большого города. И тут стало неимоверно хорошо. И я внезапно начал рассказывать о себе. Говорил о детстве, о маме, об отце, плавно перешёл на сходство её улыбки с материнской, рассказал о моих шпионских вылазках и ещё о многом другом. Я вдруг понял, что этот вулкан красноречия мне приятен, необходим и целителен для одинокой души, как для алкоголика
стакан.

Она в основном молчала, вставляя короткие междометия и вопросы. По завершении мы уставились друг на друга и некоторое время изучали. Потом я пригласил её к себе, осознав, что не могу в этот вечер остаться один или остаться без неё. Она согласилась.

Что ещё можно рассказать в заключение. Отец мой всё же умер через несколько дней, несмотря на заверения доктора. Просто ушёл внезапно, не приходя в сознание. И я так и не узнал, что он хотел мне сказать.

Его друг рассказал, что в последний год папа часто вспоминал меня и говорил, что очень скучает по мне и матери. Этот же товарищ помог с похоронами и постоянно был рядом. Это не было лишним – смерть папы словно оживила во мне что-то, до этих пор спавшее. Душа болела от сознания упущенных лет, от боли по несказанному или сказанному неправильно.

Потом началась полоса самобичевания. Я уже винил себя не только в потерянных отношениях с отцом, но и в его смерти. Снежный ком катился дальше, и в какой-то из дней я изрёк, что если бы не моё рождение, то мама осталась бы жива.

Разрубить этот гордиев узел мне помогла Валентина. Она нянчилась со мною, била меня словами и стыдом, гладила по голове и позволяла успокаиваться на плече. Она исцелила меня, и я понял, что эта женщина создана для счастья. Я люблю её так, как только способен – как жену, как подругу, как ласковую и нежную маму.

Теперь она стала матерью нашей дочки. И я знаю главное – чтобы мой ребёнок никогда не проходил ад терзаний, через который пришлось пройти мне, я поклялся сделать две вещи – поворачиваться к ребёнку только лицом и главное – беречь их, моих самых дорогих людей. Сегодня мне тридцать пять. Я люблю и любим. Я счастлив.

 Андрей,  г. Хабаровск