«Уходя на войну, отец сказал мне, 12-летнему мальчишке: «Береги маму!»

Без родителей

«Мама моя, Надежда Алексеевна Ковалёва, родилась в первых числах января 1906 года в селе Дар-Александровка Снигирёвского района. Наверное, тогда это была Херсонская губерния. Отец её, Алексей Митрофанович Ковалёв, как это видно из справки, которую выдала семье комсомольская ячейка, погиб в 1917 году. На его могиле есть такая надпись: «Ковалёв Алексей Митрофанович. Спи спокойно, дорогой товарищ».

Такая эпитафия – свидетельство того, что погиб он в борьбе за власть Советов.   Мамина мать умерла от тифа в годы гражданской войны. Без родителей остались три сестры жить каждая по своему разумению.

Старшую сестру Ольгу сманил какой-то казак в Одессу. Ушла и как в воду канула. Среднюю сестру – Надежду -   комсомольская ячейка рекомендовала на курсы подготовки учителей, после окончания которых она работала учительницей младших классов в сельских школах. Младшая – Клавдия - до совершеннолетия жила у родственников, а затем работала на молокозаводе и позже на строительстве Запорожской гидроэлектростанции им. В.И. Ленина. Была ударницей и с гордостью носила красную косынку, которой в то время награждали только лучших из лучших.

Мама моя, работая учительницей в сельских школах, познакомилась, а затем и вышла замуж за Петра Илларионовича Дмитриева, который в это время, будучи студентом пединститута, участвовал в кампании по ликвидации безграмотности сельского населения.

После окончания учёбы в институте отец получил назначение в семилетнюю школу в селе Мураховка, а в 1936 году семья переехала в село Лозоватка Криворожского района Днепропетровской области.

Мама, работая в школе учительницей младших классов, повышала свою квалификацию в Криворожском педучилище и в результате получила аттестат учителя начальных классов.

Первая военная зима

Жизнь как будто наладилась. Была работа, муж, да не просто муж, а завуч средней школы. Росли сыновья. В профессиональном плане у мамы тоже все складывалось. Казалось бы, всё хорошо... Но грянула война, и жизнь пошла кувырком.

Мы эвакуировались и оказались в Донбассе, в городе Енакиево, где жили брат Фёдор и сестра Прасковья погибшего в 1917 году Алексея Ковалёва.  Думали: «Ну, до Донбасса немцев не пустят, и мы к весне вернёмся домой». Воспитывали нас ведь тогда как: «...и на вражьей земле мы врага разобьём малой кровью, могучим ударом…»

Вскоре отца призвали в ряды Красной Армии, и осталась мама в приймах с двумя детьми и с надеждой на лучшее будущее. Уходя на войну, отец сказал мне (а мне тогда шёл двенадцатый год): «Береги маму».

Вопреки нашим надеждам немцев на Днепре не остановили, и в конце октября они оккупировали Донбасс.  Зиму 1941-42 года мы прожили в г. Енакиево у маминой тёти Паши.

Эта первая военная зима была люто морозной. Фронт завис где-то недалеко от станции Дебальцево. На этом участке фронта были итальянские войска. Поскольку, начиная войну, Гитлер рассчитывал закончить её до зимы, то не побеспокоился одеть своих бойцов, а тем более солдат стран-союзников в зимнюю одежду. Бедных замёрзших итальянцев привозили с фронта машинами и складывали на площади штабелями, как дрова.

Оккупанты не очень старались снабдить население продуктами, а есть что-то надо было. Причем хотя бы раз в день, а лучше три! Однажды мама (не одна, конечно, с какими-то женщинами) пробралась поближе к фронту и привезла оттуда кусок конины. Лошадь была убита и замёрзла. Какое-то время мы питались этой кониной.

В хлебный край

Ближе к весне, когда морозы смягчились, тётя Паша и я впрягались в саночки и шли порой за сотни километров менять оставшееся барахло на продукты. Весной 1942 года дядя Федя с семьёй, тётя Паша с мужем и мы втроём погрузили оставшийся нехитрый скарб на тележки, мужики впряглись в постромки, бабы и дети постарше сзади толкали - и двинули туда, где добывают не уголь, а хлеб: на РОДИНУ.

Донбасс - район индустриальный. Там не поймёшь, где кончается один город, а где начинается другой. И везде терриконы - горы пустой породы. Пахотных земель почти нет. Своих продуктов Донбасс почти не производил. Централизованного снабжения тоже не было. Барахло на обмен иссякло. Ничего не сделаешь - надо пробираться туда, где растёт хлеб.

Тысячи таких, как мы, двинули туда, откуда когда-то бежали или были высланы. Заколотили окна и двери построенных на новой родине домов, впряглись в телеги  и поехали в когда-то покинутые родные места - сёла и хутора. Там производился не уголь и металл, а зерно, мясо и овощи.

Некоторые думали, что немцы отдадут землю в индивидуальную собственность. Но оккупанты пришли не для того, чтобы раздавать землю. Им нужен был хлеб, мясо, другие продукты для своего народа, а не для рабов. Они сохранили колхозы, потому что отбирать зерно и другие выращенные продукты значительно легче у колхоза, чем собирать с каждого двора. Работникам села была установлена норма зерна - шестнадцать килограммов на работающего едока в месяц. Всё остальное вывозилось в рейх.

Добрались мы до Дар-Александровки (искал, искал ее на современных картах, да  так и не нашёл: переименовали, наверное). У кого-то мы с братом прожили по 2-3 дня, а мама в это время искала братьев отца. Нашла Ивана Илларионовича с семьёй в селе Старосолдатское, а по-народному - хутор Рябой. Там дали ей тележку, на которую она погрузила вещи моего младшего брата Шурика, впряглась и потащила. А я сзади подталкивал. Так мы прибыли в село Старосолдатское весной 1942 года, где нас приняла семья Ивана Илларионовича Дмитриева. Жили они тогда в амбаре у двоюродной сестры Марии Андроновны.

Летом 1942 года появился у нас  Иван Яковлевич* Гуль - муж маминой сестры Клавдии Алексеевны. Он сагитировал меня уехать вместе с ним в город Запорожье (подробнее о жизни и военном прошлом Ивана Гуля мы сообщали в №25 (1292) от 18 мая 2024 г.).

«Плеточная наука»

По рассказам мамы, два года оккупации были настоящим рабством. В районе был комендант. Он разъезжал по району на бричке, запряженной парой лошадей. Каждый, кто встречался ему на пути, должен был остановиться и в пояс поклониться. Каждый, кто оплошал и не поклонился, подвергался воспитанию плетью. А плеть была с тремя концами, на которых приспособлены свинцовые шарики. Так что воспитание было эффективным. Как-то Надежда встретила его и не поклонилась - жива была ещё советская наука: «Мы не рабы, рабы не мы». Она же этой науке детей учила. От плёточной науки её чудом спас староста.

Как-то женское население села в жаркий летний день работало в поле на прополке подсолнечника. Мужик привёз им воду в бочонке, распряг лошадей и по старой советской привычке лёг под телегой вздремнуть. В это время подъехал комендант, увидел спящего, подошёл к нему и отстегал своей нагайкой. Мужик от этой науки сошёл с ума.

После войны

Весной 1944 года почти вся Украина была освобождена от оккупантов. Дядя мой, Иван Яковлевич*, тогда добровольцем ушёл на фронт, а я снова оказался на Рябом. Отступая, немцы угоняли на Запад не только мужиков, но и скотину. В колхозе не осталось ни мужиков, ни тягла. Весна, надо сеять злаки, а пахать нечем. И впрягались вместо быков бедные бабы, и тащили на себе плуг, и засевали землю не только зерном, но и потом своим, и слезами своими. Вскоре, однако, появились быки и захудалые лошадки, жизнь налаживалась.

Возвратилась советская власть, стали снова открываться школы. Мама встала на учёт в районном отделе народного образования. Вскоре её послали работать в детский дом, который располагался в селе Христофоровка Баштанского района  Николаевской области. Туда же, в детский дом, забрала она и младшего сына, моего брата Александра.

Война закончилась, а она всё ждала, что придёт её Петрусь. Увы! Не пришёл. Вот и стала она мотаться из одного детдома в другой.

Из Христофоровки она, как я понимаю, по своей доброй воле и желанию переехала работать в Покощевский детский дом Емильчинского района Житомирской области, затем в село Запруда того же района. В одном из этих детских домов она нашла себе мужа (как теперь говорят - гражданского). Звали его Прокопий Кондратьевич. Работал он поваром в Покощевском детдоме.

Из Житомирской области мама с мужем переехала снова в Николаевскую область в детский дом в селе Степовое. Когда-то село это образовали немецкие переселенцы в 18 веке при Екатерине Великой, и называлось оно до 1945 года Карлсруэ. Примечательно, что хотя и считают немцев хозяйственными, прожили они в этом селе 150 лет и не посадили ни одного деревца.

Дела житейские

В 1955 г. мама с полгода прожила с нами в г. Челябинске, где жил я со своей семьёй. Свекровь и невестка не очень ладили между собой. Одна пыталась учить другую жизни. Другая сама знала, как жить, и не нуждалась в наставлениях. И свекровь предпочла уехать к мужу.

А может быть, не так разногласия с невесткой, как нежелание потерять мужа, хоть и гражданского, заставило её уехать. Кто может с уверенностью что-либо сказать? Прокопий Кондратьевич мало-помалу спился и стал терроризировать жену. Называл её не иначе как статуя. Вел себя иногда безобразно: мочился прямо в доме. Правда, руку на жену не поднимал, мама не жаловалась.

В Степовом она купила дом, который по какой-то причине сгорел. Она считала, что её подожгли, и именно из-за Прокопия. Кто его знает, как оно было на самом деле, расследования никто не вёл.

После пожара она купила другой дом рядом с цыганами. Соседского цыганёнка Костика, помню, очень любила и долго с ним переписывалась, когда уехала из Степового.

Когда мама вышла на пенсию, она разошлась с мужем и мы забрали её к себе, в город Запорожье.

В 1980 г. я с большим трудом обменял квартиру в Запорожье на квартиру во Владимире. В это время маме было 74 года. Она была грузная и страдала от высокого давления. Рассказывала, что в Запорожье  каждый день, а то и два раза в день приезжала скорая помощь - снимала повышенное давление. Ну а как было ему не повышаться, если она каждый день ела сало и другую жирную пищу. При росте примерно 150 см она весила 120 кг. Во Владимире пришлось ограничить потребление жирной пищи, и визиты скорой помощи прекратились.

Из-за проблем со здоровьем она перестала двигаться. Вот она, насмешка судьбы: в молодости мама всю Украину едва ли не пешком обошла, а к старости и подняться было сложно! Умерла Надежда Алексеевна Ковалёва на 86-м году жизни и похоронена на новом кладбище рядом с Байгушами. Вспоминаю ее и всегда удивляюсь: насколько много испытаний выпало на ее долю и как достойно она их прошла».

Владимир ДМИТРИЕВ,
г. Владимир.

*включен Минюстом РФ в список физлиц-иноагентов