Судьба догнала Синицыну на… больничной койке
Синицына, к доске!
Школьница из меня вышла честолюбивая. С первого класса мне нравилось, когда меня хвалили, я обожала отвечать у доски, декламировать стихи – отличаться и быть отличницей. Из-за этой моей слабости и проблем с учебой у меня не было. Я шла на золотую медаль. Один единственный раз, когда мне пришлось краснеть у доски – это день, когда к нам в класс пришел Мишка Воронов. Я сидела одна, на первой парте, других свободных мест в классе не было, и новенький сел ко мне. От него пахло каким-то, как мне показалось… конём (хоть я коней никогда в жизни не нюхала и на конюшне тоже никогда не была). Это был очень резкий неприятный запах, от которого у меня сразу засвербело в носу и к горлу подкатила тошнота. Спросить, «чем от тебя разит», мне было неудобно, отсесть было некуда, я мучилась, и, конечно, на новом материале, который объясняла учительница, сосредоточиться не было никакой возможности. При этом выглядел новичок также, как и пах, – как дикий жеребец: нечесаная грива, видавший виды школьный костюм, явно был мал, и едва не лопался, стоило новенькому повести плечами или крутануться порезче на стуле. А на месте ему не сиделось спокойно ни секунды. И тут меня вызывают к доске…
- Синицына, я от тебя не ожидала! – не получив ответа ни на один вопрос, разочарованно протянула учительница и поставила мне в дневник «2». - А я и сама от себя не ожидала, что буду стоять когда-нибудь перед классом, красная, онемевшая и злая.
- Прикольно! Ты Синицына, а я Воронов, - улыбался новичок, напрочь игнорируя моё возмущение.
- Да хоть граф Орлов! – вскипела я. – Мыться сперва научись! От тебя ж разит, как от коня!
- Не конь это, а дегтярное мыло, – довольный сам собой, улыбался новичок. - Сильно пахнет, но мне нравятся настоящие мужские запахи!
Это наше первое знакомство закончилось тем, что учительница нас обоих выгнала из класса. Такого позора я Мишке не простила и до конца учебы мы были врагами. Верней, своим врагом считала его я, а он, наоборот, ненавязчиво ухаживал. Букетик подснежников на 8 марта, причем, явно не с рынка, а из леса, - заповедная сон-трава. Но ни пушистые подснежники с огромными синими чашечками меня поразили, а Мишкины слова.
- Наши предки пользовались сон-травой, как оберегом, носили с собой, в ладанке, и ты, Синицына, засуши и носи в сумке, - то ли в шутку, то ли серьёзно говорил Мишка. - Если ее собирать на рассвете, и загадать желание, оно обязательно исполнится. Синицина, я загадал!
- Я тоже загадала, Воронов, - улыбнулась я самой коварной улыбкой, принимая букетик. – Чтоб ты помылся!
- Ничего, привыкнешь, - ни капли не смутившись, по-хозяйски хлопнул меня по плечу Мишка.
«Хорошо не по пятой точке», - подумала я тогда.
Найдем мы тебе мужика
И вот наступил выпускной. Свою медаль я всё-таки получила, правда, ожидаемого удовольствия, когда под всеобщие аплодисменты наш директор вручал мне заслуженную награду, я не испытала. Не хлопал один Мишка Воронов, он вообще не смотрел в мою сторону. Его нечесаная голова была повернута ко мне задом, а к грудастой блондинке из параллельного класса – передом. Как ни странно, но меня это страшно бесило. Церемония вручения была испорчена. Вкус победы казался бесцветным и пресным.
После выпускного я долго не видела своих одноклассников. Мы разлетелись по городам, институтам, работам. Я поступила в ЛГУ и яростно взялась за учёбу – от синдрома отличницы мне было не избавиться. Вскоре моя копилка пополнилась еще одним красным дипломом. По распределению я вернулась в Псков и стала работать учителем русского языка и литературы. И тут мне звонит бывшая одноклассница и предлагает прийти на встречу выпускников. Мне было, чем похвастаться. Выглядела я, как 6 лет назад: и талия, и пышные волосы – всё осталось на месте. От нарядов шкаф ломится. Но я выбрала самое скромное черное платье, расчесала волосы на прямой пробор – знала, какой эффект производит изысканная элегантность.
Мои одноклассники за эти годы тоже мало изменились. Девчонки повыходили замуж, кое-кто уже стал мамой, – они хвастались друг перед другом свадебными фотографиями и снимками голопопых карапузов. А я со своим красным дипломом, в изысканном платье, скромно пила в сторонке шампанское. Где-то в глубине души подвывала чёрная зависть. В какой момент я упустила, что надо бы создать семью, родить ребенка?..
- Не грусти, Синицына, найдем мы тебе мужика, а пока со мной поживешь! – неожиданно на подлокотник моего кресла подсел Воронов (конь, ну, конь же, мустанг!) и моё и без того кислое настроение окончательно испортилось. – Потанцуем! – не дожидаясь моего согласия, Воронов выхватил меня из кресла, притянул к себе, а когда я, было, дёрнулась, подхватил на руки и с хохотом закружил по комнате.
- Сперва выкини своё дегтярное мыло, может, тогда я с тобой и потанцую! - очень сердито сказала я, и Воронов крайне бережно и подчеркнуто вежливо, поставил меня на пол. Даже стряхнул с платья несуществующие соринки. Мне почему-то стало вдруг грустно, ведь последний раз на руки меня брал только папа.
А когда вечер подошел к концу, и все собрались по домам, в прихожей не оказалось моей шубы! Моя енотовая роскошная доха исчезла с вешалки, словно и не было.
Шубе приделали ноги
Народ засуетился. Обнаружили, что входная дверь открыта, а Воронова нет! Все высыпали на улицу. Прямо перед домом светился круглосуточный магазин. Мы – к продавщице! «Видели здесь лохматого такого, с шубой женской?» «Был тут недавно тип с патлами до плеч, - говорит продавщица. - Только не С шубой, а В шубе. Бабской! Шампанское покупал, розовое. В милицию его забрали. Там разберутся!»
Мишку мы обнаружили в ближайшем отделении милиции. В моей шубе, с бутылкой игристого шампанского, космы ниже плеч, он выглядел очень экзотически и да, вызывал подозрения. Милиционеры его и загребли в участок, до выяснения обстоятельств, - проявили бдительность, так сказать! Обстоятельства мы, конечно, в участке предоставили. Блюстители порядка долго смеялись. А вот, мне, как хозяйке шубы, которой «приделали ноги», было не до смеха. После Мишки она пахла, догадайтесь чем, - дёгтем!
- Ты не мог, что ли, другое что-то надеть? Почему именно моя шуба! – негодовала я.
- Теплее ничего не подвернулось, - добродушно улыбался Мишка, возвращая мне моё «манто». – Зато будет, что вспомнить.
- Да уж, ни одна химчистка этот конский запах не уберет! – я была очень на него сердита.
После этого инцидента наши с Вороновым отношения не потеплели. Пропасть, разделявшая нас, стала еще больше! Правда, неожиданностью для меня стало то, что он закончил медицинский институт и стажируется в инфекционной больнице. Уж кем-кем, но врачом Мишку я не могла представить. А уж в белом халате - тем более. Но мне суждено было не только поверить в эту умопомрачительную новость, но и увидеть Воронова в медицинском халате собственными глазами. Это случилось довольно-таки скоро – не прошло, как говорят, и полгода.
Заветное желание исполнилось
На 8 марта наш женский школьный коллектив вывезли на корпоратив. То ли наше начальство сэкономило на угощении, то ли ресторан выбрали неудачно, а только я чем-то там отравилась и загремела в инфекционку, как говорится, под фанфары. Меня чистило так, словно мой организм решил вывернуться наизнанку. Голова кружилась, ноги-руки тряслись, я лежала в палате пластом вместе с шестью такими же горемыками и мечтала только об одном – поскорее умереть!
У меня не было сил даже глаз приоткрыть. И вдруг, как в кошмарном сне, я слышу до боли знакомый, насмешливый голос: «Синицына, в процедурную…!» Господи, только не это, ну, хоть бы это был сон! Но это была явь. Когда невероятным усилием воли я заставила себя поднять веки, мои глаза увидели… Михаила Воронова, в белом халате. «Сейчас тебе клизму делать будем, Синицына! Жрёшь всякую гадость, лечи тебя потом…» - не переставая говорить в том же духе, Мишка, чуть ли не силком, доволок меня до процедурной и, - слава тебе, Господи! - передал с рук на руки пожилой медсестре.
Под наблюдением Воронова я провела в больнице еще неделю. К его безмерному удовольствию, я, как и положено пациентке, чувствовала себя слабой, напуганной женщиной, требующей заботы и жалости, – жертвой обстоятельств, словом. И Миша с лихвой меня окружил и заботой, и жалостью, а еще… любовью.
- Нельзя тебя одну отпускать, Синицына, - не выпуская моей руки из своей большой ладони, говорил Мишка (мы стояли на крыльце больницы). - Еще завалишься где-нибудь, испачкаешься, пальто порвёшь. А давай-ка я тебя в загс отведу. Хочешь быть Вороновой?
А я уже и не возражала. Ведь сколько можно противиться судьбе? Она ж мне и таблички рисовала: «Путь истинный. 200 метров», и уже на больничную койку загнала, лишь я наконец догадалась, какое желание загадал несколько лет назад, на рассвете, в лесу на поляне с сон-травой, Михаил Воронов, мой будущий муж и отец моих детей. С тех пор я Воронова. И да, привыкла к запаху дегтярного мыла, которым до сих пор пользуется мой невероятный мужчина, и пахнет, как дикий, дивный конь. И это самая необыкновенная история, которая случилась в моей жизни.
