Счастье лёгким не бывает, его нужно заслужить
Чёрный день
С Женькой я познакомилась при самых что ни на есть трагичных обстоятельствах – как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Жили мы тогда в хрущёвке, на первом этаже, а в подвале, прямо под нашей квартирой, местные ошапурки нюхали клей. И до чего однажды унюхались, что устроили пожар. Когда загорелась наша квартира, все крепко спали, и если б не собака, сгорели бы. Наш Франтик лаял, как оголтелый, и даже укусил папу за руку. Выскакивали на улицу, в чём мать родила. Пол перед входной дверью уже занялся, мы перепрыгивали через горящий порожек. Мама в последний момент успела схватить шкатулку с документами и денежкой – на чёрный день.
К нам во двор сперва заехало три автоцистерны, затем подкатило ещё три. Тушили и с фасада, и с торца дома. От подвала загорелась ещё и соседняя квартира. Мы стояли на улице и глядели, как постепенно гаснет пламя в наших окнах, а на небе разгорается заря. Когда пожарные усмирили пламя и проливали стены, я прошмыгнула в квартиру. Мою комнату, моё убежище, было не узнать: любимые фотографии на стенах обуглились, почерневший плющ свисал безжизненными плетями с потолка. Я всхлипнула, вспомнив, как просыпалась под его зелёным пологом в солнечных зайчиках. Посредине этого кромешного ада стояла моя тахта. Я вдохнула едкий запах гари и разрыдалась. Так меня и застал пожарный со шлангом, сидящей на мокрой тахте, в луже слёз. Пройдёт много лет, я уже стану взрослой замужней женщиной, и водитель такси мне скажет: «А я помню, как вы плакали. Я тогда пожарным работал…»
Говорят, вор пройдёт, хоть что-то оставит, огонь – всё пожрёт. Мебель, одежда – сгорело всё. Больше всего было жаль библиотеку. Старинные книги в кожаных переплётах, 15 томов советской энциклопедии, собрания сочинений – это было наше богатство. Я переживала невероятные приключения с героями Майн Рида и Джека Лондона, училась любви у Пушкина и Есенина, Ремарка и Хемингуэя… Мой книжный мир рассыпался в прах.
Гарью и горем пахло и от нас: волосы, кожа – этот запах невозможно было смыть, да и где было помыться? Тогда-то ко мне и подошёл Женька, и предложил нам баню и стиралку. В нашем дворе была «коробка», где местные мальчишки летом играли в футбол, а зимой – в хоккей. Я частенько любовалась этим синеглазым мальчиком. Однажды мы даже пересеклись на льду, я снимала коньки, а он обувал, и в шутку предложил постоять мне на воротах, а я ему – проехаться «солнышком». Он ответил: «Пистолетиком могу»,– и лихо прокатился передо мной на одной ноге. Женя был старше меня на два года.
Общее житие
Мой папа обратился за помощью в жэк, и нам выделили комнату в ближайшем общежитии, пока восстановят нашу квартиру. Спустя два дня явился Франтик, наверно, нашёл нас по запаху. Женя тоже был частым гостем. Пока мы с мамой горевали, поминая наши фолианты, он с папой не вылезал из нашей квартиры: настилали новые полы, клеили обои. Вечером все собирались у нас в общежитии, мама ставила на стол блинную горку, именуемую «кулебякой», и мы её уплетали, не успев моргнуть глазом.
У Жени дома мы были только раз – тогда, после пожара. На лицах его родителей хоть и была приклеена вежливая улыбка, но в глазах читалось недовольство – им было неудобно оказывать помощь погорельцам. А нам было неловко в их роскошном, по тем временам, «особняке» с подземным гаражом.
Это было самое жаркое лето в моей жизни во всех смыслах. Нетрудно догадаться, что к нам пришла первая любовь – прекрасная и взаимная. Мои родители тоже души в Женьке не чаяли. Особенно восхищался моим другом папа. «Я бы мечтал о таком сыне!» – говорил он и дружески хлопал Женьку по плечу. «Горжусь дружбой с вами!» – улыбался в ответ Женька. И это было искренне.
Мой папа всю жизнь отработал на заводе ТЭСО, начинал с простого рабочего, а закончил мастером цеха. За честность и трудолюбие его уважали и работяги, и начальство. Наша семья после того пожара не смогла восстановить полностью своё благополучие (не обзавелись даже новой мебелью, подружились со шкафами и диванами, которые подарили друзья). Но нас стало больше – новоселье в отремонтированной квартире мы справляли уже с новорождённой моей сестрёнкой! А на дворе 90-е, а еда по талонам, а на заводе зарплату уже почти не платили. «Не имей 100 рублей, а имей сто друзей!» – говорил папа. Мы выжили только благодаря его друзьям. Однажды к нашему подъезду он подкатил грузовик, с полным кузовом картошки. Это был настоящий праздник! Подходили счастливые соседи, набирали в корзинки и сетки, радовались и плакали, а на картофельной горе стоял и звал народ счастливый отец: «Налетай, братва!» Трудное было время, горькое, но счастливое в общем житии – беда, она ведь объединяет.
«Женька, пиши!»
Так промелькнуло лето, наступила осень. Женьку призвали и обрили. Он почти не отличался от своих ровесников, выстроившихся в шеренгу перед военкоматом – растерянные лица, в глазах неизвестность. Словно невидимый барьер разделил сыновей от родителей и невест.
А я? Кто я? Невестой меня никто не назвал. У меня было точно такое же растерянное лицо, как у Женьки. И такая же неизвестность в глазах. Мне хотелось броситься к нему на шею и целовать, целовать, как на берегу реки, в поле с васильками. У Женьки глаза, как васильки, ловят мой взгляд, кричат: «Люблю!» А глаза его родителей, как оловянные пули. Наши отцы так и не пожали друг другу руки, наши мамы не подарили друг другу ни одной улыбки. «Женька, пиши!» – крикнула я в отчаянии, когда он садился в автобус. «Каждый день!» – закричал он в ответ.
У нас будет ребёнок
Прошло два месяца. Настрочив два листа пустяков, в конце письма я оставила постскриптум: «У нас будет ребёнок!» Женька ответил быстро, одним словом из больших букв: «УРА!»
Тут надо сказать, тем же сентябрём я поступила в кооперативный техникум, на повара. Моя мама тоже работала поваром в детском саду, и милей и вкусней работы я не представляла. Но моё интересное положение смешало все планы. Мама, узнав, заплакала. Отец ходил мрачнее тучи. Я чувствовала, что над моим животиком занесли Дамоклов меч. Словно загнанный в угол зверёк, я затаилась и ждала. Только чего? Я чувствовала – ничего хорошего. Предчувствия оправдались. Вскоре выяснилось, что мои родители навестили Женькиных, но добрая весть «сватов» оказалась не доброй. Они и слышать не хотели ни о каком ребёнке. «Мальчик только жить начинает, а вы хотите ему жизнь сломать!» – так сказал отец Жени моему папе. Папа плюнул: «Пошли, мать! Делать нам тут нечего!» Вот и весь сказ. На семейном совете, как выход из создавшегося положения, мои родители предложили… аборт. Мне стало так страшно, словно я снова очутилась на мокрой тахте посреди пожара. На следующий день к маме пришла подруга, моя крёстная. Они думали, что я сплю, но я всё слышала. «Не вздумайте девку губить, – говорила крёстная. – Какие бы бычки на поле не паслись, а телятки наши. Вырастим!»
Обо всех событиях я рассказала в письме Женьке. У него там тоже творилось неладное. Родители подняли на уши всё командование, Женьку вызвал на ковёр командир и дал «отеческий совет»: «Ни в чём не признавайся, ничего не было!» Мы с Женькой словно попали в окружение врагов – одни против всех. Я поклялась, что никаких абортов делать не буду! Он поклялся, что как только вернётся, сразу женится на мне и «на всех моих детях». Наши письма светились верностью и любовью.
Мои родители попереживали с месяц, а потом как-то ожили и даже помолодели, словно не я, а они ждали ребёнка. В техникуме к моему ЧП отнеслись с пониманием, оформили академический отпуск. Мой животик круглел, внутри молотил ручками и ножками наш сын. На УЗИ врач так и сказала: «Знакомьтесь – ваш сын!». Мы с Женькой решили, будет футболистом или хоккеистом. Огорчало одно, Женькины родители исчезли не только с наших, но и с его радаров.
Жень Женьевич
Из роддома меня забирал папа. Он был горд, что стал таким молодым дедом. На-
драил нашу старенькую «Волгу», насовал во все щели капота ромашек, и даже влез по такому случаю в свой свадебный костюм! Мама утирала мокрое от слёз лицо моей сестрёнкой, которая весело смеялась – так ей было щекотно. И как-то без разногласий наш сын получил самое лучшее имя – Женя. «Это Жень Женьевич, получается? Так и запишем!» – прислал поздравительную телеграмму Женя-старший. В экстремальных ситуациях Женька никогда многословностью не отличался. Ему проще не сказать, а сделать. Как только он вернулся из армии, первым делом повёл нас с Жень Женьевичем в ЗАГС! Ну, тут уж его родителям деваться было некуда: либо с сыном распрощаться, либо внука признать. И на свадьбе наши отцы наконец-то пожали друг другу руки, а мамы – обнялись и расцеловались. «Горько!» – как говорится.
Постскриптум
С тех пор прошло 18 лет. Наш Жень Женьевич отправился служить в армию, в погранвойска. У нас дома его ждёт невеста, да не одна, вот-вот на свет должен появиться наш внук. Мы не загадываем, но вдруг он получит самое лучшее имя – Жень Женьевич? На этом можно было бы и точку поставить, да как-то не хочется. Ведь я же не просто так тут откровенничала.
Мой сказ адресован, прежде всего, всем родителям – берегите и цените жизнь, поддерживайте своих детей, особенно их первую любовь, она ведь такая хрупкая и беззащитная. Как моя мама когда-то сказала, сильно ранив меня: «Пирожок ни с чем: ни образования, ни работы, ни жилья, ни денег. Только ребёночка успела нажить». Но дети же и есть наше будущее. И чем их больше, тем лучше будет наша старость. Да и старость ли? Мы с Женькой ещё такие молодые, а уже внука ждём, – это ли не счастье! И кто вам сказал, что счастье будет лёгким? Его заработать надо, заслужить и пройти нелёгкий путь к нему своими ногами, своим умом, не сбившись с дороги, не заплутав, не изменив и не предав, с верой и любовью в сердце. Теперь всё. Будьте счастливы!
