«Если бы он был трезв...»

Звонок на телефон редакции газеты «ВолховЪ» ИД «Провинция» раздался вечером. Елена Сергеевна сразу же сказала, что летом прошлого года в газете, в рубрике «Хроника 02», была опубликована информация о ДТП со смертельном исходом на территории Новгородского муниципального района. В заметке говорилось о том, что на перекрёстке, расположенном неподалёку от Мшаги, водитель легкового автомобиля сбил 72-летнего пенсионера. Травмы оказались из тех, о которых говорят «не совместимы с жизнью». Водитель, тоже, кстати, немолодой (63 года), был нетрезв.

– Что-то не так? – спросил я.

– Всё так, – ответила женщина. – Но как-то совсем казённо написано. А ведь погибший – мой муж, мы прожили вместе больше 35 лет. До сих пор не могу понять и смириться…

На другой вечер мы встретились с Еленой Сергеевной.

* * *

В тот летний день 2 июля прошлого года оба они – и пешеход Николай Иванович, и водитель Михаил Геннадьевич – собирались в дорогу. Оба пребывали в прекрасном расположении духа – лето, солнце, прекрасная погода.

Николай Иванович, человек большой, шумный, весёлый, садил на колени внуков, смеялся, пел даже. Всё у него, жизнелюба, было прекрасно, и в свои 72 года мужчина выглядел значительно моложе своих лет. Таким перед уходом из дома и запомнился Елене Сергеевне: шумным и праздничным, сильным и надёжным, уверенным в себе. Помахал рукой жене и отправился на пасеку в близлежащую Мшагу, где у супругов – дача. Собирался к вечеру вернуться домой.

В тот же день собирался в дорогу и Михаил Геннадьевич. Впереди у него была встреча с друзьями и – рыбалка. Как водится, с выпивкой. Ничего из ряда вон выходящего. Обычное времяпрепровождение среднестатистического человека.

Хотя оба и жили в Новгороде, до того, наверное, ни разу не встречались на его улицах и не знали о существовании друг друга. И нельзя было предположить тогда, что их жизненные пути вдруг пересекутся. И пересекутся – так.

Михаил Геннадьевич с друзьями приехали на берег реки, в местечко тихое и уединённое, разбили палатку, закинули удочки. Потом, как уж принято, уха, выпивка, закуска. Позднее Михаил Геннадьевич божился, что выпил только одну рюмку водки. Ещё и потому, что вечером он собирался встретить сына, который возвращался с лесозаготовок (его официальная работа), территория которых находилась неподалёку от места рыбалки. На служебном микроавтобусе сын намеревался доехать до пересечения с трассой Москва – Санкт-Петербург, выйти там, дождаться отца, а потом либо ехать домой вместе с ним, либо пополнить компанию рыбаков – удочка для него даже была прихвачена.

…А на том перекрёстке в тот же день и в тот же час находился и Николай Иванович и ждал автобус.

В этой точке их судьбы и пересеклись: Михаила Геннадьевича, водителя, торопившегося встретить сына, и Николая Ивановича, уже управившегося с делами на пасеке и спешившего к своей жене и внукам… И приближались они друг к другу неумолимо…

* * *

Преодолев пару-тройку километров по просёлочной дороге, в какой-то миг Михаил Геннадьевич вынырнул на своей «Приоре» на трассу и… Что произошло дальше, об этом и сейчас тяжело вспоминать Елене Сергеевне. В материалах дела, во всяком случае, сказано: «При повороте со второстепенной дороги водитель, не убедившись в безопасности манёвра, выехал на обочину и передней частью автомобиля наехал на ожидавшего общественный транспорт мужчину, причинив тяжкие телесные повреждения».

Когда Михаил Геннадьевич, выскочил из машины, Николай Иванович был ещё жив. Водителю стало страшно. Такое в его сорокалетней шофёрской практике случилось впервые. Он понял, что сбил человека. Но ещё не понимал, что убил его.

О ДТП водитель немедленно сообщил по номеру 112. И как раз в это время к перекрёстку подъехал микроавтобус, перевозивший его сына. Все выскочили на улицу. Понимая, что случилось страшное, мужики решили, что не стоит ждать «скорую», пострадавшего нужно мчать в больницу немедленно. Со всеми предосторожностями переместили его в микроавтобус. Поехали…

По пути, увидев несущуюся навстречу машину «скорой помощи», стали сигналить ей светом. «Скорая» остановилась, пострадавшего переместили в неотложку. Она и доставила пострадавшего в больницу.

Тем временем сотрудники ГИБДД осмотрели место происшествия. В ходе медосвидетельствования алкотестер показал наличие алкоголя в организме водителя.

А Николай Иванович? Он скончался в тот же день на операционном столе.

* * *

Они, Елена Сергеевна и Николай Иванович, познакомились, когда обоим было по 35. Как-то раз к ней, женщине, у которой недавно умер муж и остались двое детей, зашёл на работу (а она трудилась тогда медсестрой на одном из новгородских предприятий) незнакомый мужчина. Ей было тогда не до романтических фантазий. Мужчина, надо сказать, был высок, красив, приятен. Оказалось, что голова у него разболелась.

Медсестра дала цитрамон. И своим женским чутьём поняла, что на этом их общение не закончится.

Так и получилось. На другой день мужчина зашёл вновь, но уже не за таблеткой. Он предложил Елене Сергеевне встретиться – после работы. Она согласилась.

– Мы пошли в кремлёвский парк, – вспоминает женщина. – Он больше слушал, я – рассказывала. Не для того, чтобы понравиться, а потому что – болело… Сильно болело… Рассказывала и о недавно умершем мужем, и о том, что осталась без опоры. Николай не прерывал, не перебивал. Кажется, понимал. И я вдруг почувствовала, что проникаюсь к нему доверием.

Встречи стали регулярными, они узнавали друг друга ближе, учились ценить то хорошее, что было в обоих. В конечном итоге, родство душ привело в ЗАГС.

Они прожили вместе 35 лет. Свои дети у них не родились, но сын и дочь Елены Сергеевны от первого брака стали для Николая Ивановича родными, а их дети – его внучатами.

Каждый год, в январе, на день рождения супруги, он дарил Елене Сергеевне цветы. И не скупился на тёплые слова, ласку, нежность. Многие удивлялись, как у них так получается. А они всегда были вместе – и в горе, и в радости.

До того самого перекрёстка.

* * *

Вечером 2 июля ей позвонили: Николай Иванович попал в аварию и находится в больнице в посёлке Пролетарий.

Елена Сергеевна сразу же помчалась туда – благо, машина у сына была на ходу. Вошла больницу…

– Кого-то ищете? – спросил попавшийся навстречу санитар.

Елена Сергеевна сказала, что муж здесь, после ДТП…

– А, это тот старик, который под машину попал? – понял санитар. – Так он уже умер.

У неё подкосились ноги. И от того, что дурное предчувствие оказалось правдой, и от того, насколько обыденным тоном ей об этом сказали.

Умер…

Потом было что-то ужасное. С одной стороны, сознание того, что его, Николая, жизнелюба, весельчака, больше нет, погиб он – нелепо, несправедливо, вопреки. С другой стороны – следствие, расспросы, заполнение каких-то протоколов. Елена Сергеевна понимала, что и это нужно. Но в душе всё бунтовало. Как? За что? Почему?

Она не свыклась и сегодня. Как так – его нет? И остаётся только перебирать фотографии. Вот им 35, вот – 50, вот – 70. И перечитывать его письма, когда ещё не было мобильников, а Николая Ивановича отправляли в командировки: случалось это достаточно часто и на сравнительно долгий срок.

Всю жизнь он проработал простым монтажником. Но как любил стихи! Особенно Пушкина, знал наизусть целые его поэмы. Много думал, рассуждал, записывал – был неординарным человеком, взращённым ещё тем временем, когда были идеалы и идеи, когда люди жили верой в будущее, в то, что завтра станет лучше, чем сегодня. До последних дней вёл дневник.

«Настоящее человеческое счастье заключается в борьбе, поиске, непрерывной жажде познания, творчества, совершенствования… Растёт молодое поколение, дети. И главное, что мы должны в них воспитывать – это жажду борьбы, познания, стремление к справедливости…».

Николай Иванович написал это перед самой своей смертью.

* * *

Сейчас Михаил Геннадьевич осуждён и приговорён к 5 годам лишения свободы с лишением водительских прав на 2 года и 6 месяцев. Определяя меру наказания, суд учёл и его возраст, и то, что он добровольно взял на себя возмещение ущерба, и то, что характеристики с предприятия, где проработал более тридцати лет, – исключительно положительные, и наличие многочисленных грамот.

– Я ведь фактически его не видел. Удар – и всё. Я и сегодня не могу представить его лицо, – говорит Михаил Геннадьевич.

Мы разговариваем с ним в маленькой комнатушке у него на работе: после ДТП мужчину перевели из шофёров в автослесари. Пожилой человек, который выглядит жалким и потерянным.

– И сейчас, как вспомню, становится нехорошо, – продолжает он. – Иногда мне кажется, что вот иду я по улице, и все показывают на меня пальцем: человека убил. Ну, как всё это людям объяснить? Ведь сорок лет за рулём – и никаких ЧП, никаких «проколов»!

Временами его глаза становятся красными, текут слёзы. Если бы он знал, чем обернётся та поездка.

Через неделю после случившегося Михаил Геннадьевич почувствовал себя очень плохо. И так – гипертония, а потрясение оказалось слишком сильным: врачи определили прединсультное состояние. Месяц пролежал в больнице.

До суда он ни разу не видел Елену Сергеевну. Почему не пришёл к ней, чтобы хотя бы выразить соболезнование? До встречи с ним этот вопрос не давал мне покоя, думал – чёрствость, бессердечие. Во время разговора я напрямую его задал. Михаил Геннадьевич не смутился, горько усмехнулся лишь:

– Почему? Я не могу, поверьте, смотреть в глаза этой женщине. Она меня не простит. Понимаете?

Михаил Геннадьевич не приходил к вдове с повинной. Но её вскоре после трагедии навестили коллеги шофёра, начальник автобазы. За счёт виновника ДТП возместили расходы на похороны, передавали слова поддержки, может быть, и не совсем такие, которые были нужны Елене Сергеевне. Спрашивали вдову: «Ему самому можно зайти к вам?». Она отвечала: «Нет».

* * *

Елена Сергеевна тоже не запомнила лицо Михаила Геннадьевича. Видела его лишь два раза в суде: когда сама давала показания в качестве потерпевшей, и в день оглашения приговора.

Помнит, что он стоял, опустив голову. Что резануло, так это улыбка на лице адвоката, когда судья произнесла, что приговор – условный. Улыбка была торжествующей. Впрочем, это уже из области морали, человеческих отношений. Это – о том, что многими у нас основательно позабыто, – о такте, деликатности, умении щадить ближнего.

Она рассказывает о своей боли. И её слова сопровождаются неподдельным удивлением тому, как люди, абсолютно не задумываясь, могут ранить – больнее, острее – словом, чем бритвой. Приходит она, например, в соцслужбу, к лицу, скажем так, ответственному.

– У меня погиб муж, – говорит.

– А сколько ж ему было лет? – перебивает собеседник.

Перебивает, даже не удосужившись подумать о том, что перед ним женщина, у которой жизнь отняла самого любимого, родного, дорогого человека. Какое ж имеет значение, сколько ему было лет. Тем более, что все персональные данные есть в документах.

Мы разговаривали с Еленой Сергеевной долгий вечер. Это не была длинная жалоба на суд или того человека. Больше – рассказ о потерянном ею муже. И чувствовалось, что Елене Сергеевне очень нужен человек, который мог бы просто выслушать её, понять, поддержать. И думалось, почему же никто из коллег осуждённого, кто приходил к вдове, не смог отдать ей долг человеческого участия, оказать моральную поддержку.

– Понимаете, – в конце разговора добавила Елена Сергеевна, – сколько б он ни говорил о том, что выпил только рюмку водки, сотрудники Госавтоинспекции установили: водитель был пьян. А Николай был абсолютным трезвенником. Сколько я его помню, всегда, как мог, боролся с пьянством. Он говорил, что жизнь у многих людей становится всё более бездуховной, пустой. А мозг не любит вакуума: пустоту заполняет водка… Кто знает, если бы тот был трезв…

…Кроме возмещения ущерба, связанного с организацией похорон, в таких случаях потерпевшей положена и компенсация морального вреда. Заявлять такой иск Елена Сергеевна отказалась.

Что же касается Михаила Геннадьевича, то по работе им довольны, как и в былые годы: никаких нареканий… Узнав причину, почему их коллегой «интересуется газета», многие недоумевали: что, мол, ей ещё надо – чтобы посадили человека? И готовы были повторять снова и снова, как уважают Михаила Геннадьевича, считают его надёжным, честным, трудолюбивым, да и алкоголем он никогда не злоупотреблял. Видели все и то, как он переживал случившееся, страдал, даже в больницу попал. Что ей ещё надо?

Нет, говорила сама Елена Сергеевна, ей не было бы ничуть легче, если Михаила Геннадиевича посадили. Но ждала она всё-таки другого:

– Если бы он, – сказала, наконец, вдова, – на суде не прятал глаза, а произнёс: «Да, я виноват. И понесу наказание по всей строгости…», – я бы поняла его как человека. А тут – защита, адвокаты, сослуживцы, которые стеной… Да ведь и признание вины у него – частичное, как заявил он в суде. Нет, Николай был совсем другим…

Что ж, не каждому дано… Жизнь Михаила Геннадьевича продолжается. Только вот иногда его глаза становятся красными. И на них появляются слёзы. А это кое-что значит.

Алексей КОРЯКОВ,
Великий Новгород

(Имена изменены из этических соображений. – Прим. ред.)