Всем смертям назло! Откровение псковича о войне, герое-отце, охотнике, КГБ и трёх поросятах

Наш читатель из деревни Лопатово Псковского района, Александр Николаевич ИВАНОВ, приехал в гости к журналистам не с пустыми руками, а с «подарками» – своими рассказами. И, конечно, неопубликованными – о жизни, об охоте и о своём отце, Николае Васильевиче ИВАНОВЕ, ветеране войны и простом сельском труженике.

Поразил совершенно непарадный, подкупающий своей честностью, взгляд на фронтовые и послевоенные будни. Впрочем, испытайте на себе и решайте сами...

Мой отец, Николай ИВАНОВ, на фронт попал уже в первый месяц и воевал в пехоте на Волховском фронте. О войне рассказывал редко и очень неохотно.

Возможно, ему было тяжело вспоминать смерть, грязь, холод и голод. При этом военные фильмы он никогда не смотрел, считал, что они не правдивы.

Кошка, картошка и лошадь –

против человеческой жизни

Зимой 1941 года отец воевал на подступах к блокадному Ленинграду. От голода весил 40 килограммов. Из-за постоянных атак и недосыпа у него появилась апатия, и он мечтал разве что о том, чтобы его поскорее убило.

Немцы окопались на холмах. И по заболоченной низинке, в сторону наших окопов, тёк ручей. Воду в нём немцы отравили. Но об этом тогда никто не знал. Однажды солдатики раздобыли где-то муки и сварили похлёбку на воде из ручья. Отец только попробовал – болтушка была с неприятным запахом. Те, кто поел – умерли, а такие, как отец, попали в медсанбат и их, к счастью, вылечили.

От постоянных атак на немцев всё поле перед нашими окопами было усеяно белыми бугорками – это были занесённые снегом убитые наши солдаты. Иногда удавалось поймать кота или собаку – ошкуривали и ели. В случае смерти товарища, обещали друг другу после войны найти его родных и рассказать всё, как было на самом  деле.

С командиром, таким же, как и они, окопником, общались по-простому – у всех равные шансы, быть убитым или выжить. Однажды солдаты попались на воровстве картошки, которая оказалась спрятана в подвале заброшенного дома. Ночной патруль задержал бойцов и должен был отправить в комендатуру. По законам военного времени всем грозил расстрел. Но старший патруля связался с командиром части, и тот приказал немедленно доставить солдат в часть. Так он спас своих сослуживцев от смерти.

В один из дней в часть прибыл верхом на лошади офицер. Пока он был в землянке командира, солдаты свели и спрятали его коня. А когда через несколько дней шумиха стихла, лошадь благополучно съели.

Об этом случае знали все. Но среди сотни солдат и офицеров не оказалось ни одного моралиста, осудившего бы этот поступок. На одной чаше весов была картошка и лошадь, а на второй – жизнь тех, кто защищал Родину и хотел вернуться домой живым.

Дружба до конца

Перед атакой солдаты прощались со всеми и молились Богу. Поднявшись из окопов, сгорбившись и втянув головы в плечи, бежали они на врага. В тот момент их судьба была им уже безразлична, ведь в ней они уже ничего не могли поменять. Из их уст рекой лились страшные маты и проклятия. Они проклинали всех и всё. Этими криками они заглушали страх – так им было легче встретить смерть.

Новобранцы были неопытны и гибли в атаках «пачками». Бывалые же старались обмануть свою смерть. Прежде чем подняться в очередной раз в атаку, они высматривали ямку или бугорок. Добежав до него зигзагами, они там прятались, пока не смолкал вражеский пулемёт, а потом снова поднимались и бежали до следующего высмотренного укрытия.

Немцы стреляли по ним из пулемётов. Разъезжающий по полю немецкий танк жёг солдат из огнемёта. Горящие люди падали, кричали и катались по снегу. Раненые стонали от боли. Мой отец, бежавший в том бою с товарищами в атаку, увидел, как под пулемётным огнём впереди него стали падать люди. В тот же миг пуля попала ему в лицо, а вторая перебила руку.

Товарищи, увидев, что он упал, сразу подползли, скинули с санок пулемёт и погрузили отца. Но в следующее мгновение рядом прогремел взрыв, и три его товарища были убиты наповал. Отца на тех саночках ранило в спину. Вот такая она была, солдатская дружба.

Дорога жизни

После боя на поле за ранеными выехала танкетка. Отец был ещё в сознании и слышал голоса санитаров: «Жив он или уже мёртв?» А потом просто отключился – на морозе раненые быстро умирали. Благодаря тем санитарам и своим товарищам мой отец не стал очередным белым бугорком на их проклятом поле.

По «Дороге жизни» его отправили на Большую землю. И дальше – в госпиталь на Урал. Там отцу дали группу инвалидности и отпустили на все четыре стороны. Домой было нельзя – наши деревни стояли ещё под немцами. И он решил поехать в город Гурьев, что на реке Урал, недалеко от впадения в Каспийское море. Там стал работать на корабле рыбоохраны мотористом. Ловили браконьеров, которые добывали сами белугу да севрюгу…

После освобождения псковских деревень мать и сёстры (после его весточки) прислали ему письмо, чтобы скорее возвращался. Семья ютилась в подвале сожжённого дома.

Родное пепелище

Папиного отца и младшего брата в первый же месяц войны убило осколком разорвавшегося в их саду снаряда. С этого момента моя бабушка стала главой семьи, приняв на свои плечи все тяготы лихолетья. С ней жили три её дочери, у одной из которых, Антонины, на руках было два младенца. Её муж до войны работал военкомом, и хоть у него и была бронь, ушёл на фронт добровольцем, где и пропал без вести. Тёте Антонине за пропавшего мужа государственной поддержки не было ни копейки.

На месте пепелища отец и мать построили небольшой домик. Крышу покрыли соломой, а потом рубероидом. Тётя Антонина в этом покосившемся домике так всю жизнь одиноко и прожила.

В конце 80-х тётя и отец от райсобеса встали на очередь по выделению леса для нового дома. Но им было уже по 70 лет. Через год подошла очередь, однако ни пилить, ни возить, ни строиться они уже не могли. В дождь крыша тётиного дома была как решето.

Я помню, как вода капелью стекала в повсюду расставленные кастрюли и тазики.

Два «Альпиниста»

За всю свою жизнь мой отец получил от государства два подарка. Первый принесли к 25-летию Победы над Германией – транзисторный приёмник «Альпинист», который чисто и без помех ловил две волны. В паспорте была указана цена: 25 рублей. Второй подарок вручили к 30-летию Победы, и тоже «Альпинист», но уже за 30 рублей. На этом подарки от государства закончились.

Когда мы жили в деревне Савино, папа устроился работать на железнодорожную станцию «Берёзка». Автобус ходил редко. Вскоре отец купил себе мотоцикл, и в любую погоду, в жару, в дождь, снег, мороз, ездил на своём «Иже» в Псков. Зимой, в гололёд, часто падал. Домой возвращался запорошенный снегом, иногда хромая... Но, несмотря ни на что, каждый выходной  обязательно отправлялся на охоту. «Я ненадолго, только обойду вокруг деревни». Но всякий раз возвращался затемно. И было великим счастьем, когда – не с пустыми руками!

Пусть не сразу, но родители смогли купить корову. К тому времени, когда наша семья вышла из колхоза, закон «землю обрезать по углы дома» уже не действовал, и возле дома появились грядки. Сено на колхозных землях косить запрещалось, а вокруг вся земля была колхозной. Отец выискивал маленькие полянки на «нейтральной» земле. Высушенное сено, по бездорожью, на своём мотоцикле он возил домой, сенокос у нас затягивался до заморозков!

КГБ и три поросёнка

С деревенскими мужиками отец особо не общался, интересы были разные. Родившийся в 1918 году, он хорошо помнил коллективизацию и раскулачивание, и недолюбливал коммунистов. Всю жизнь боялся той власти, но в узком кругу мог и покритиковать. Мать всегда опасалась, что «длинный язык» его доведёт до тюрьмы.

В начале 60-х годов с отцом приключилась история. Однажды он в очередной раз разругался с соседом-коммунистом. Вскоре после этого пророчество матери сбылось – отца вызвали в КГБ.

Утром, распростившись с нами, он уехал. А вечером неожиданно вернулся – худшие опасения матери не подтвердились. Когда я подрос, отец рассказал, зачем его вызывали – они хотели заключить с ним сотрудничество. Но он отказался. Видимо, кто-то другой из земляков тогда согласился.

На работе все знали, что каждую весну отец покупал на базаре поросёнка в хозяйство. И тут сослуживцы стали активно советовать съездить в Эстонию, где они дешевле, купить сразу три хрюши, две продать, а третьего, который окупится, оставить себе.

Отец, посчитав советы дельными, пустился в эту авантюру. Знакомый машинист согласился довезти его на тепловозе до Печор. По адресу, который дали сослуживцы, отец добрался до эстонского хутора и купил трёх поросят. С хрюкающим мешком папа возвращался в тамбуре пассажирского поезда, дополнительно заплатив за живой груз.

Однако на вокзале его уже встретили два милиционера и отвезли в КПЗ. Там всё знали – отпираться было бессмысленно. В милиции отец просидел сутки. Поросята визжали от голода. В конце концов, милиционер купил бутылку молока и буханку хлеба. Выпущенные из мешка поросята с жадностью поели и испачкали милицейский пол. Стражи порядка потребовали снова посадить их в мешок. Отец тоже был голоден, измотан и заснул тут же, на полу.

Поросята визжали в мешке, делали лужи и портили в отделении воздух, словно мстили за несвободу. Ближе к вечеру папу с вонючим мешком повезли в городской суд. Остаток дня отец с поросятами прождал своей участи уже в коридоре суда. Чиновники, проходя мимо папы, зажимали носы и кидали недружелюбные взгляды, полагая, что мужик украл поросят. Но отец не мог объясниться перед каждым, что купил их на свои честно заработанные деньги.

Наконец, судья зачитала приговор: «За спекуляцию поросятами двух у тов. Иванова отобрать в пользу государства, а третьего – оставить. Также наложить штраф и отправить дело на рассмотрение в товарищеский суд по месту работы». После оглашения приговора, у судьи возникла проблема, куда девать отобранных хрюшек. И она приказал отцу ждать председателя ближайшего колхоза. Рабочий день закончился, и в суде остались только два человека – мой отец и сторож. А тот самый председатель приехал за поросятами очень поздно. Автобусы в деревню уже не ходили, да и не пустили б его в общественный транспорт с вонючим поросёнком.

Закинув мешок за спину, отец пошагал в ночь. До дома под Лопатово было
25 километров. Накрапывал апрельский дождик. Редкие машины проезжали мимо, не останавливаясь.

О чём думал раненый пехотинец, Герой Великой Отечественной войны, неведомо. Героем он был, бесспорно, как и все солдаты, воевавшие на фронтах той войны. Наверное, в его голове была одна простая мысль, поскорее бы добраться до дому, поесть и как следует выспаться. А там – снова на работу, но главное – это семья.

От редакции: согласитесь, крутой мужик был! Так и трудился на железнодорожной станции «Берёзка», даже на пенсии несколько лет прихватил. А ещё застал внучку Светлану – успел полюбоваться и понянчить. Дожил до 79 лет. Такие они – настоящие псковичи. Чтобы помнили!