Древний псалтырь спас от гибельных пуль четверых солдат из Бековского района

хранится «Псалтырь», который спас четыре поколения мужчин от шальной пули на войне. Письмо Валентины Ивановны начинается с краткой истории ее родного села.
На широких просторах Пензенской области стоит старинное село Нарышкино (теперь микрорайон поселка Беково). Свое название получило по имени владельцев Нарышкиных, первым из которых был Лев Кириллович – дядя Петра I , родной брат его матери, царицы Натальи Кирилловны, урожденной Нарышкиной. Ему были пожалованы бескрайние владения на реке Хопер от Тамбова до Саратова и до границ реки Дон. Село передавалось из рук в руки потомкам Нарышкиных, последним из которых был Александр Апраксин, сожженный вместе с женой в 1845 году за жестокое отношение к крестьянам. Их владения были проданы последнему крепостному графу Кушелеву-Безбородко. Еще при Нарышкиных, 26 октября 1695 года, в день празднования иконы Иверской Божьей Матери, в селе был заложен первый камень в фундаменте Богоявленского храма. Но, так как он был деревянным, он однажды сгорел. Позже Александр Апраскин, когда переехал жить в Нарышкино, решил на этом месте построить каменную церковь в честь Ахтырской Божьей Матери, но не успел, он трагически погиб. Достраивал ее граф Кушелев-Безбородко по проекту архитектора В а р ф о л о м е я Растрелли.

Церковь была неземной красоты. Ее венчали пять золоченых куполов (6 на звоннице), стены были выложены из красного кирпича с архитектурным оформлением арок. Но в 1934 году советское правительство издало указ об уничтожении всех храмов и даже маленьких церквей. Не была исключением и наша красавица-церковь. Сколько ни просили, сколько и куда не писали жители села, чтобы оставить ее хоть как архитектурный памятник, но все их просьбы не были услышаны. Накануне взрыва один из священников, видимо, специально оставил двери церкви незапертыми, в надежде, что люди что-то смогут спасти. И многие иконы действительно вынесли. Я родилась в 1947 году. Будучи еще маленькой, я часто ходила играть к подружке, что жила через дом от нас. В «красном» углу у них стояла большая тяжелая рама, в центре которой, чуть склонив голову к маленькому сыну, в глубокой то ли задумчивости, то ли печали, как бы внутрь себя, смотрела Божья Матушка.

Я уже тогда несколько раз просила хозяйку: «Тетя Лена, отдай мне эту икону». Но она отвечала: «Нет, девонька моя, когда я умру, ее возьмут мои дети». И она рассказала, как попала к ним эта икона. Когда накануне взрыва церкви в1935 году ее двери оставили открытыми, их дед (в мое время он был еще жив, ему было 104 года) вынес икону и долгое время прятал ее, так как представители власти ходили из дома в дом и выискивали все реликвии, которые могли вынести из церкви. Если находили иконы, их тут же возле дома сжигали. Но дед сумел спрятать образ: он обернул раму в мешковину, вырыл яму, выстелил ее соломой, заложил досками и зарыл. А на яме сложил стог сена. Когда же прошло время и все успокоилось, икону поставили в «красный угол», и старенькая бабушка молилась возле нее, прося благополучия своей семье и оплакивая погибшего в одной из войн своего сына Павла. А иконе этой уже тогда было более 200 лет. Шли годы. Дети тети Лены выросли и разъехались кто куда. Трое уехали на постоянное место жительства на Украину, моя подружка – в Саратовскую область. Икона так и осталась стоять в «красном углу». Но однажды в доме случился пожар. От брошенного квартирантом окурка загорелась сначала занавеска, потом обои, крашеный потолок.

Едкий черный дым проник и в ту комнату, где находилась икона. Дело было ночью. Люди спали и не сразу заметили пожар. А когда заметили, выбили окно, вытащили уже задохнувшуюся от дыма хозяйку, затушили огонь. Рама иконы покрылась черной сажей, в одном месте от жара лопнуло стекло, но сам образ не пострадал.

По моей просьбе ее отнесли ко мне домой, чтобы отмыть и привести в нужный вид. Подружка сказала, что отдаст икону в церковь города Ртищево. Но батюшка, не видя ее, отказался ехать за ней. Я с болью в сердце, рас сказав историю иконы, предложила ее батюшке в наш молельный дом, но он сказал мне: «Оставьте ее себе». Так образ Казанской Божьей Матушки, о котором я мечтала с детства, остался у меня как самая дорогая реликвия, как память о нашей порушенной красавице-церкви, о тяжелых временах безбожья, когда запрещали крестить детей и отпевать покойников, носить на теле крестик и иметь в доме икону. Я по-своему отреставрировала икону, украсила боковые рамки маленькими образами и, будучи уже в преклонном возрасте, молюсь возле нее.

А еще я хочу рассказать еще об одной реликвии, которая хранится и передается из поколения в поколение в нашей семье. У нашей уже давно почившей бабушки Варвары стоял в уголке маленький кованый сундучок на замочке, в который она никогда не разрешала заглядывать, хотя нам, ребятишкам, было очень интересно знать, что же там хранится. И после ее ухода из жизни среди прочих дорогих для нас вещей мы увидели завернутую в белую тряпицу небольшую книжечку 1915 года издания под названием «Псалтырь». На внутренней стороне обложки стояла печать «Книжный отдел склада Е, В, Г, И, Александры Федоровны», а ниже старинными буквами было напечатано «От любящих русского солдата наших друзей и союзников в Англии и Английских колониях». Нас заинтересовало, что это за реликвия такая и почему наша бабушка так ею дорожила? Мама рассказала нам следующее.

Когда в 1914 году началась Первая мировая война, прабабушкин муж Григорий 1877 года рвавшегося снаряда был ранен в правую кисть руки. Очень долго пришлось лежать в госпиталях. Ему собирались отнять руку, но благодаря одному хирургу руку все-таки сохранили. Держать винтовку или другое оружие он уже не мог, и в начале 1943 года его демобилизовали с фронта. И у него тогда с собой был «Псалтырь». Вот так все четверо моих предков, воевавших в разное время и на разных войнах, имея при себе эту священную книжечку, то ли по случайности, то ли по Божьему провидению, находясь под оберегом «Псалтыря», были ранены, но никто не погиб. И вот тогда мы поняли, почему наша прабабушка Варвара держала эту книжечку в сундучке. Она считала ее дорогой реликвией, спасшей мужа, сыновей и внука от гибели, и боялась, что мы, ребятишки, порвем ее. А теперь мы бережем «Псалтырь» как нечто священное, подарившее жизнь нашим предкам, а значит и нам.

Мы передаем его нашим потомкам по мужской линии. Конечно, сейчас в церковных лавках можно купить новенькие, «с иголочки», подобные книги. Но эта старенькая, потрепанная, которой 107 лет и которую держали в руках наши прадеды, деды и отцы, подарившие нам жизнь, нам очень дорога. И мы, как и наша прабабушка, держим ее в укромном уголке, чтобы не дай Бог кто не порвал или потерял ее. Валентина СЕРЕГИНА, Село Беково, Пензенская область «ПСАЛТЫРЬ» СПАС ЧЕТВЕРЫХ рождения был призван в армию. Это была война с Германией, нашими союзниками были Англия и Франция.

И нашим солдатам из книжного отдела склада Александры Федоровны были розданы эти книжечки под названием «Псалтырь», но там напечатан и «Новый завет». Они, эти книжечки, были подарены англичанами и как бы имели предназначение охранять с Божьей помощью наших солдат. Прадед Григорий был набожным человеком и, находясь еще дома, каждое воскресенье и каждый божественный праздник посещал церковь.

А эту книжицу, находясь на фронте, он держал около сердца и в свободное время читал молитвы, веруя в Божью помощь. Он воевал почти до конца войны, и лишь в последние месяцы в одном из штыковых боев был ранен, но остался живым. Когда сын Григория Герасим был направлен на Финскую войну, отец дал ему «Псалтырь», наказал свято хранить его и уверил сына, что эта книжечка будет помогать ему во время боев. Герасим был тяжело ранен, долго лечился в госпиталях, но остался жив, вернулся домой к семье. Второй сын Григория, Василий, уходил на Гражданскую войну, и бабушка – мать Василия, – как священную реликвию зашила ему в фуфайку «Псалтырь». Василий не был даже ранен. И последним уходил на Великую Отечественную войну с этой книжицей мой отец, Малашков Иван Степанович, 1910 года рождения. Он был зенитчиком. рвавшегося снаряда был ранен в правую кисть руки. Очень долго пришлось лежать в госпиталях. Ему собирались отнять руку, но благодаря одному хирургу руку все-таки сохранили. Держать винтовку или другое оружие он уже не мог, и в начале 1943 года его демобилизовали с фронта. И у него тогда с собой был «Псалтырь». Вот так все четверо моих предков, воевавших в разное время и на разных войнах, имея при себе эту священную книжечку, то ли по случайности, то ли по Божьему провидению, находясь под оберегом «Псалтыря», были ранены, но никто не погиб. И вот тогда мы поняли, почему наша прабабушка Варвара держала эту книжечку в сундучке.

Она считала ее дорогой реликвией, спасшей мужа, сыновей и внука от гибели, и боялась, что мы, ребятишки, порвем ее. А теперь мы бережем «Псалтырь» как нечто священное, подарившее жизнь нашим предкам, а значит и нам. Мы передаем его нашим потомкам по мужской линии. Конечно, сейчас в церковных лавках можно купить новенькие, «с иголочки», подобные книги. Но эта старенькая, потрепанная, которой 107 лет и которую держали в руках наши прадеды, деды и отцы, подарившие нам жизнь, нам очень дорога. И мы, как и наша прабабушка, держим ее в укромном уголке, чтобы не дай Бог кто не порвал или потерял ее.
Валентина СЕРЕГИНА, Беково.