Загадка исчезнувшего псковского художника Соболя

Еще 4 года назад ходил по Пскову и будоражил горожан своей экзальтированностью не совсем обычный художник Геннадий СОБОЛЬ. А потом, как в воду канул! ОТ АВТОРА: год назад в антикварном магазинчике на Октябрьском я влюбилась в… картину. Из темного угла на меня смотрела цыганка с горящими, как угли, глазами и запеченными губами. «Картина без названия. Мы специально её туда убрали, - перехватила мой взгляд продавец. – Что-то демоническое в ней...» Но в меня уже тоже вселился демон, и вскоре «Эсмеральда» (так я назвала картину) переехала ко мне домой. Я задалась целью, узнать про неё всё. И вот какая загадочная история из этой затеи получилась. От продавцов я узнала о художнике. Геннадий СОБОЛЬ, 1937 г. р. Некогда числился членом псковского союза художников и работал в мастерской. Но характер у него был, мягко говоря, неуживчивый, из Союза его, как бы это сказать, попросили, из мастерской выписали, и сгинул «неудобный» художник неизвестно куда. Но в реставрационных мастерских Псковского музея-заповедника до сих пор работает художница Галина МИЛОВАНОВА – это её запечатлел художник. Меня предупредили, что Галина Алексеевна не так давно перенесла инсульт, и я постеснялась бежать в музей сломя голову, движимая эмоциями случайного покупателя. Прошло несколько месяцев. Цыганка со стены всё метала искры, испепеляя меня своим взглядом, словно упрекая за нерешительность. И тут, как говорится, случай. Периодически я заходила в тот антикварный магазинчик, поджидая, что кто-то сдаст «1000 и одну ночь» в хорошем издании. Книга появилась, но досталась она не мне! - О! Буквально сегодня «1000 и одну ночь» купила… Галина Милованова, - доложили мне в магазине. – Потрясающее издание! С чудными иллюстрациями… Но я уже ничего не слышала. Это был знак! «Моя 1000 и одна ночь еще впереди, а вот сказка Шахерезады-Эсмеральды буквально стучит у меня в висках. В тот же день я позвонила в музей, разыскала Галину Милованову и мы договорились о встрече в мастерской. Я волновалась. На обороте картины такие иероглифы, что сам чёрт не разберет! Ни имен, ни подписей – все испещрено знаками и загадочными письменами. А вдруг – это не она?! На пороге мастерской меня встречает миниатюрная пожилая женщина, с пытливым взглядом темных глаз, и зябко кутаясь в шаль, прихрамывая, ведет меня к окну – Галина Милованова, одна из старейших реставраторов нашего музея. Галина Алексеевна вглядывается в фотографию картины в моём телефоне и молчит, кажется, целую вечность. - Не помню, - наконец произносит она. – Дело в том, что меня многие рисовали. А автор кто? Господи, главное-то я не сказала – Геннадий СОБОЛЬ же! При этом имени Галина Алексеевна преображается: лицо молодеет, карие глаза загораются, она порывисто встает. - Соболь! Что учудил! Надо же! – весело смеется она, садится за компьютер и открывает домашний архив фотографий. – А мне он ничего не сказал!И чудо, на меня с экрана смотрит… цыганка Эсмеральда - Галина в молодости. Дальше – больше. Как в сказке на экране появляется фотография: смеющаяся молоденькая Галина сидит на лавочке перед спортивным бассейном вместе с друзьями, перед ней – река Великая, а за спиной – мой дом на улице Калинина и наши три окна на третьем этаже. Там, на стене, сейчас и висит её портрет! Прошлое и будущее на мгновение совпадают. Галина Алексеевна рассказала, что Геннадий Николаевич на протяжении 20 лет приходил сюда, в реставрационные мастерские, садился у окна и часами вещал, размахивая руками, свои фантастические идеи. - Соболь был на 30 лет старше меня, - рассказывает Галина Алексеевна. – В музее проходили его выставки, в музее мы и познакомились. Насколько он был умным, настолько же он был и странным. Впрочем, все гениальные художники такие. А он был гением. У него была мания преследования. Но мне он почему-то доверял. Я могла его слушать и слышать. Может, он был чуть-чуть влюблен. Пока был жив мой отец, Соболь и в нем находил своего собеседника. Он очень любил приходить к нам в гости. Тогда я выставляла вперед своего 2-метрового мужа и папу, и они беседовали часами. - Говорят, что он умер. Вы не знаете, что с ним случилось? - Умер!? – Галина Алексеевна словно погасшая свечка, садится на стул. – Дело в том, что у меня 8 лет назад случился инсульт. Я 12 часов пролежала дома без сознания. Моя мама звонила мужу, но она не могла ничего произнести в трубку, после инсульта она потеряла речь. Когда муж привез меня в больницу, врачи ничего не обещали. А когда стало понятно, что буду жить, то сказали, готовьтесь, мол, что будет лежать. Но я живучая, как видите, - улыбается Галина Алексеевна. - Чудо, конечно, как врачи говорят. Осталось, вот, правую руку разработать. Но я научилась всё делать левой, так что работаю. А из жизни я на эти годы выпала. И о Соболе ничего не знаю. Галина Алексеевна рассказала, что каждое лето Геннадий Николаевич уезжал на три месяца на пленэр, куда-то под Смоленском. Галине он оставлял ключи от своей квартиры и просил приглядывать. Галина Алексеевна каким-то чудом сохранила одну его записку с наказами: «Если будет возможность, подготовьте мою квартиру к помолвке! Галина! У меня нет времени на это. Сил. Копеек. Ничего. Кроме желания и Чести! Мужской!» - У него была жена?! – радуюсь я, ведь можно было бы позвонить ей и спросить, что стало с Соболем… - Да не было у него никаких жен, - грустно улыбается Галина Алексеевна. – Шутка это. И вообще у него никого не было. Может в Смоленске есть родня, он родом оттуда. Он был, как сказать-то, неудобным человеком. Жил возле остановки Торговый центр, на Янушке. Выходил к людям и будоражил их своими страстными и непонятными речами. Одиночество в толпе, как-то так. Откуда-то из недр рабочего стола Галина Алексеевна извлекает фотографию художника, всю в надписях. Большой лоб мыслителя пробороздила самая яркая: «Честь имел!» Видимо, для отверженного художника, честь – была единственной ценностью в этом сумасшедшем и обесцененном мире. Сохранила Галина Алексеевна и школьную тетрадочку с записями художника. Вот только картин его у неё нет. Я попыталась найти хоть какие-то следы Соболя. Обзвонила наших псковских именитых художников, членов СХР, с которыми Соболь общался и даже ездил на пленэры. Странно, но друзья по кисти как-то нехотя и сквозь зубы говорят о Соболе, словно он их чем-то обидел или в чем-то обогнал. Председатель псковского Союза художников и вовсе был краток: - Он не платил аренду за мастерские, членские взносы, - сообщил художник, - и вынужден был выбыть из Союза. Нет, где он, не знаю. Не знаю. Другой его «друг» художник, не стану оглашать фамилию, прикинул, сколько у Соболя квартир и званий: «Он, когда к нам приехал, уже был членом Союза художников Смоленска и там имел квартиру. И как это ему тут всё дали?!» Я позвонила в региональное отделение Союза художников Смоленска. Связалась со старейшими его работниками, которые впервые слышали о Геннадие СОБОЛЕ. Такой художник никогда не являлся членом союза художников Смоленска. Свой след Геннадий Соболь оставил и в Подмосковье, в Красногорской картинной галерее, где есть его графические работы. Директор галереи Аркадий ЗРАЖЕВСКИЙ, выслушав меня с грустью сказал: - У меня десяток таких вот потерянных художников наберется. Не могу найти! Сейчас ведь искусство не ценится. Бесплатных вернисажей никто не проводит. А платно старшему поколению художников никак не выставиться. Вот и потерялись они во времени. Многим элементарно есть нечего, не говорю уж о членских взносах и аренде. Судя по всему, последним, кто видел художника в Пскове, это искусствовед Ольга КОШЕЛЬКОВА. - До последнего, пока работала Бастионка (картинная галерея на Бастионной, - прим. авт.), он заходил к нам. И еще месяцев 5 после закрытия мы общались, получается, 4 года назад еще он был жив и был в Пскове, - говорит Ольга Ильинична. – Абсолютно беспомощный человек, которому необходим был опекун. Да что там опекун, его надо было хотя бы не пинать! Разыскала я и поклонников искусства Геннадия СОБОЛЯ, Наталью ШЕРШНЁВУ, вдову псковского художника Александра ШЕРШНЕВА, и её дочь, Варвару ПААЛЬ. Они также ничего не знают о его судьбе, переживают и хотели бы узнать что-то хорошее. Вот, что рассказала мне Варвара. - Мы обе дружили с Соболем, - пишет Варвара. – Ну, насколько я подросток могла с ним общаться. Мы были его ушами - да. И я очень люблю его картины. Собственно все, что есть у нас - куплены мной. Вот только с «Юдифью» мы не смогли ужиться. Год назад «Юдифь»(!), а художник сказал Варваре, что картина называется так, была выставлена на продажу и попала ко мне. Но на обороте, после всего, я разобрала вот такое название: «Lavanda – Zigo – Galina», где zigo, на языке африканского континента, суахили, означает «бремя жизни». Вот такая «1000 и одна ночь», получается, и последняя сказка еще не рассказана. Не смотря ни на что, я всё еще продолжаю надеяться, что жизненный путь художника Геннадия СОБОЛЯ не останется призрачным. Не дай Бог ни одному художнику дожить до такой безвестности!Гизела Державина