«Избирательный вирус»: почему в Сибири скот гибнет только у частников, а агрохолдинги остаются в стороне
Логика происходящего пугает своей циничностью, ведь вирус, который официально именуют ящуром или бруцеллезом, пока что, демонстрирует поразительную избирательность, останавливаясь перед заборами крупных агрохолдингов.
Главным очагом сопротивления стало село Козиха Новосибирской области, где семья Мироненко превратила свое подворье в настоящую крепость. Они неделями держали оборону против ветеринарных десантов, утверждая, что их животные абсолютно здоровы, а предписания на убой — лишь способ освободить рынок. Этот социальный взрыв достиг апогея, когда фермеры начали угрожать самосожжением, как это сделал Петр Полежаев из Карасукского района, доведенный до края потерей единственного источника дохода. К 24 марта сопротивление было сломлено силой, скот усыплен.
«Там была вся моя жизнь. Я больше 20 лет этим занимался. Каждую корову знаешь. И они все у меня забрали. Вся моя жизнь, ничего больше нет», - говорит Полежаев.
На , будет ли снова пытаться вести хозяйство и разводить скот, он отвечает:
«Не знаю, сомневаюсь. А что, если вот я начну, снова начну душу вкладывать в это все, а через год или два они снова придут и все у меня отберут?».
Самое странное в этой истории — феномен «стерильных» агрокомплексов. Трудно верить в случайность, когда в одном районе вырезают коров на частных подворьях, в то время как гигантские комплексы неподалеку продолжают работать в обычном режиме. Логика подсказывает, что биологическая угроза должна распространяться на всё живое. Если частник банкротится, его земля и рынки сбыта неизбежно переходят к понятно кому. То есть, чтобы понять что происходит, всегда надо задавать вопрос: а кому это выгодно? В этом сценарии хваленая система «Меркурий» превратилась из инструмента прозрачности в цифровую гильотину.
Попытки общества разобраться в происходящем наталкиваются на глухую стену молчания. На завтра, 29 марта, в Новосибирске планировался масштабный митинг, но власти заблаговременно его запретили, сославшись на то, что вопросы фермеров о «странном» вирусе «распространением ложной информации». Кстати, в последнее время, в России в принципе почти не проводят митинги. По закону можно, а по факту отказывают. К примеру, активисты хотели провести митинги против блокировок. Нельзя. И в случае с фермерами, к сожалению, это официальное признание того, что диалога не будет. Тех, кто не согласен, просто вычеркивают из инфополя.
Впрочем, за этой эмоциональной бурей важно разглядеть и возможную государственную логику, продиктованную вопросами национальной безопасности, как бы не странно это звучало. В условиях реальной биологической угрозы, когда ящур или бруцеллез могут в считанные дни парализовать продовольственный рынок страны, ветеринарные службы вынуждены действовать как хирурги, выбирая между локальной трагедией отдельных хозяйств и общенациональной катастрофой. Феноменальная устойчивость крупных агрокомплексов перед вирусом может объясняться не «особым статусом», а их закрытым типом и жесточайшими протоколами стерильности, которые на обычном частном подворье внедрить физически невозможно. Система «Меркурий» и бескомпромиссные карантины в данном случае становятся единственным инструментом, гарантирующим, что на прилавки попадет чистый продукт.
