«Открыв глаза, я увидела сидящую рядом красивую светловолосую девушку»
от боли голова. Измерила температуру – 39,9. Вызвала скорую. Врачи приехали быстро. Это была первая волна коронавируса.
В больнице после сдачи анализов меня на каталке увезли в реанимацию. Там ко мне подошел врач – мужчина с добрыми голубыми глазами. Стал прослушивать легкие.
– Доктор, – простонала я. – Не тратьте на меня время. Меня уже не спасти: 85 процентов повреждения легких, астма, гепатит. Да к тому же мне 70 лет. Возраст не дает мне сил на выздоровление.
– Ничего! – улыбнулся врач. – Мы за Вас еще поборемся!
И ласково похлопал меня по руке.
Каждый день из палаты реанимации в морг вывозили одного-двух человек. Вот такая она была злобная – «корона». И каждый день врач, появляясь в палате, участливо разговаривал со мной, а я с грустью смотрела на него. Я постоянно задыхалась и постоянно сбрасывала с лица медицинскую повязку. Медсестры ругали меня, со злобой натягивая ее на лицо:
– Еще раз, бабка, скинешь повязку – мы тебе, как вон тому деду, воткнем в горло трубку.
Дед с трудом дышал. Его тонкие ноги тряслись от боли. Все мы, пятеро человек, лежали на своих каталках голые, но мы не замечали этого, унылым взглядом обводя палату.
Однажды я очнулась от ласкового прикосновения к моей руке. Открыв глаза, я увидела сидящую рядом красивую светловолосую девушку. На сотрудниках реанимации была темно-зелёная одежда, на этой же красавице – вся белая. Она ласково, с улыбкой смотрела на меня.
– Где-то я Вас видела, – прошептала она.
«У меня маска на лице, а она где-то меня видела!» – подумала я.
– Нет, правда! – продолжила она. – И лицо Ваше такое родное-родное. Где я могла Вас видеть?
«Еще и родное!» – удивилась я. А вслух, напрягая голос, ответила:
– Возможно, в газетах.
– В газетах?
– Да, – прошептала я. – Там часто печатали мои стихи.
– Вы пишете стихи? А о чем они?
– О любви!
– Надо же! – с удивлением воскликнула она. – А можете прочитать мне хотя бы одно?
– Запросто! – улыбнулась я. И почти одними губами прочла:
«Ну какой в том великих грех –
Окунуться в далекое прошлое?
А потом босиком наверх,
К тебе в гости войти непрошенной.
Ну какой, ну какой в том грех?
С губ забытое слово просится.
Брошу все – и босой наверх!
Вот с кого только после спросится?»
– Великолепные стихи, – услышала я шёпот девушки и провалилась в сон.
Утром я очнулась в хорошем настроении. Девушки возле меня уже не было. К моему удивлению, мне легко дышалось. Бросив взгляд на руку, я снова удивилась: мне показалось, что на моей ладошке лежало белое перышко! На восьмой день меня перевели из реанимации в палату на втором этаже. Вечером ко мне подошел уже знакомый голубоглазый доктор.
– Ну что, я оказался прав! Мы победили в борьбе за Вас!
– Да, – улыбнулась я. – Вы сдержали слово!
– Да не я, а мы!
– Кто это мы? – спросила я.
– Мы – это мы! – улыбаясь, сказал врач и, погладив меня по руке, вышел из палаты. Бросив взгляд на руку, я вздрогнула: рядом на постели лежало легкое белое перышко…
Выписавшись из больницы, я позвонила в церковь и спросила у священника:
– Какого пола ангелы-хранители?
Священник ответил:
– Они бесполые. И могут принимать любой облик.
После этого разговора я пошла в храм и покрестилась, исповедавшись во всех грехах. И первый из них – то, что я, как и большинство представителей моего поколения, не верила в Бога. Во время крещения перед моими глазами стояло лицо белокурой девушки.
Когда мне становится плохо, я вспоминаю ее, и мне становится легче.
Арина БЕТЕХТИНА,
г. Тюмень
