Переселенцев из Центральной России, раскулаченных в 30-е, спасла людская доброта

совершающего ежедневный подвиг во имя жизни! «Ещё в XIX веке прибыла из Центральной России в Тюменский край, в деревню Вагино Аромашевского района, семья Носовых. Сибирь привлекла наших деда с бабушкой, тогда ещё молодых, – рассказывает Людмила КОНГУРОВА, – свободными землями, где можно было вести натуральное хозяйство и кормиться собственным урожаем.

Павел Сергеевич и его супруга, Лукерья Ефимовна, много работали, и с течением времени у них сложилось крепкое хозяйство. Были свои наделы сенокосов и пахотной земли. Четверо детей помогали родителям в поле и дома. По их рассказам, во дворе стояли плуги, бороны, косилки. хоть и тяжелый был труд, но дружный.

Решили построить новый дом, да не какой-нибудь, а крестовой – 12 на 12 метров! Хозяин готовил бревна, мох, копал подполье – всё сам. Но «поставить дом на мох» помогали сельчане, и за один день выросли готовые стены. Соблюдалась раньше замечательная традиция у сибиряков: почётным считался коллективный труд для благого дела в конкретном хозяйстве. Так называемая «помочь» была бескорыстной, хозяин лишь не скупился на щедрый ужин для всех участников трудового процесса.

А ещё Павел Сергеевич владел грамотой и организовал в Вагино курсы по обучению сельчан этой науке.

Носовы были трудолюбивыми и слыли зажиточными крестьянами. Но пришли тридцатые годы. Семья попала под раскулачивание с выселками в необжитые места. Супругам с четырьмя детьми на сборы дали два часа. Старшей Кате на тот момент минуло 10 лет, Васе – 8, Мане – 5 и Пете – 4 года.

До места ссылки – Уватский район, участок «Встречный», что севернее Тобольска, – добирались долго. Сосновый лес на берегу таёжной речушки и стал пристанищем для ссыльных. Здесь им разрешили обустраиваться самим, используя лишь то немногое, что удалось захватить в спешных сборах.

Уже надвигалась осень, и простые палатки не спасали от ночных холодов. Ссыльные срочно кооперировались по нескольку семей и строили жилища на зиму, при том, что инвентарь (топоры, пилы и т.п.) был далеко не у всех. В числе четырёх семей Носовы в октябре заселились в барак, где для каждой семьи был отведён свой угол. Печку мастерили позже следующим образом: измельчённую глину уплотняли деревянной колотушкой и возводили каркас, для дымохода где-то раздобыли старой жести.

В это холодное время глава семьи простудился, и в марте 1931 года в возрасте 47 лет его не стало, а через 2 месяца умер и младший мальчик. 37-летняя Лукерья Ефимовна осталась одна с тремя малолетними детьми. По причине отсутствия трудоспособных следующим летом им разрешили вернуться в родные места. Но денег на билеты, чтобы плыть по Иртышу до Тобольска, не было. Однако уже стало ясно: из тайги следовало выбираться.

Вместе с детьми они добрели до ближайшей деревни. Мать бралась за любую работу, дочки Катя и Маня жили «в няньках» у людей, а брат Вася по деревням просил подаяние: нянчиться с детьми мальчика не брали. Всеми заработанное, копеечка к копеечке, собирала Лукерья, чтобы купить билеты на обратный путь в надежде, что родные места помогут. Все вещи умершего мужа продала.

С наступлением зимы, когда замерзли реки и установился санный путь, договорилась с возницей – он согласился попутно довезти их до Тобольска за небольшую плату. Сама Лукерья шагала пешком рядом с санями, да и дети частенько бежали следом, чтобы согреться, поскольку не спасало от холода рваное тряпьё, которым были укутаны.

В Тобольске на постоялом дворе пришлось искать нового попутчика до Аромашево. Благо, что в то время хотя бы такой способ передвижения имел место быть. По дороге, в деревнях, люди подавали милостыню, пускали переночевать, отогревали возле русской печи. Возвращение домой продолжалось, хотя и медленнее, чем хотелось бы.

Родное Вагино встретило не по-родственному: на месте семейной усадьбы был заросший бурьяном пустырь и... одиноко стояла банька. Оказывается, дом раскатали и перевезли в Аромашево, где построили из него тюрьму. Остальное имущество и живность забрали в колхоз имени Сталина.

И вновь спасла людская доброта. Не только в родном Вагино, но и в окрестных деревнях помнили люди эту трудолюбивую семью до раскулачивания и жалели сирот. Помогали, кто чем мог: доска или жердь для ремонта бани, полено дров, горсточка муки, несколько картофелин – всё пригождалось.

Но бывших кулаков в колхоз пока принимать было нельзя. Весной Катя и младшие дети пошли работать по найму на разные, колхозные же, работы. Прилежно выполняли всё, что поручали: боронили, пропалывали, косили, убирали овощи. 1932 год принёс новые неприятности: семью как единоличную обложили непосильными налогами. Почти всё, что заработали за лето – центнер зерна, выращенного поросёнка – пришлось тащить 15 километров на ручной тележке на приёмный пункт, чтобы сдать государству.

Наконец, в 1933-м их приняли в колхоз и разрешили посещать школу. Лукерье Ефимовне за хорошую работу выделили телёнка. Вырастили корову. Это ли не счастье?

Несмотря на то, что по-прежнему жили в бане, где стояла одна кровать для мамы (дети спали на полу), жизнь налаживалась. Но заболела Лукерья Ефимовна, и в 1940 году её не стало. К тому времени Катя с братом работали в колхозе, а младшая училась в Омском педагогическом техникуме.

Старшая из детей Лукерьи Катя, позже ставшая нашей мамой, вернулась в Вагино 12-летней девочкой. Именно она была главной помощницей своей матери. Выполняла всю тяжелую работу по ремонту бани и в колхозе.

С началом Великой Отечественной войны 22-летнюю Екатерину мобилизовали в трудовую армию. Работала на строительстве и ремонте железнодорожных путей, продвигаясь на восток. После освобождения советскими войсками оккупационных территорий уже шла на запад вместе с ремонтными бригадами. Восстановление железных дорог было жизненно необходимым делом. Екатерина, хрупкая от природы, укладывала тяжёлые шпалы в любую погоду.

На территории Белоруссии встретила она свою судьбу. Завязался роман с фронтовиком. Яков Токарев и стал отцом её детей. Однако лечение в госпитале закончилось, он ушёл дальше освобождать Европу от фашистов. Беременная Катя продолжала работать на железной дороге. В ноябре 1944 года на свет появились две доченьки, причём 5 ноября родилась я, а Нина – только через день. Бывают же на свете чудеса!

Война близилась к концу. Весной 1945 года мама вместе с нами добралась до родного Вагино. Два грудных ребёнка да узелок с пелёнками – вот весь «багаж» Екатерины Павловны. Кое-как доехала из Белоруссии до Москвы. Но здесь нужно было перейти на другой вокзал!

Опыт подсказал положиться на людскую доброту. На вокзале, куда приехала, просила сердобольную пассажирку присмотреть за одним ребёнком. Бежала со вторым на другой вокзал, откуда ехать в Сибирь, и там вновь просила кого-нибудь последить за одной девочкой, а сама возвращалась за второй. Не все пассажирки соглашались: кругом голод, разруха. А вдруг не вернётся мать за дитём? Лишний рот никого не радовал. Однако мир не без добрых людей.

Такими же были и земляки-вагинцы, поддержали молодую маму, кто как мог. Всей деревней обустроили для жилья всё ту же спасительницу-баньку: кто доску принесёт, кто жердь, кто дров. А кто нарежет дерна для крыши. Землю с плотным травяным покровом вырезали по кругу, не очень большого диаметра, чтобы сохранить плотность. Этим дерном и покрыли крышу баньки.

Два небольших оконца, кровать для мамы, столик для кухни – вот и всё, что помещалось в этом жилище. Мы обе спали на полу и при этом не болели: хрупкие домашние стены, видимо, помогали.

Кем только не работала в колхозе наша мама, знавшая грамоту и счёт! Таких в сибирских деревнях было немного после войны. Была разнорабочей, кладовщиком, продавцом, заведующей яслями, поваром на летнем стане во время страды. Со временем у нас с сестрёнкой появился брат. Но мама воспитывала нас по-прежнему одна.

Прошли годы, мы выросли, получили образование. Я окончила профессиональное училище, затем техникум в Тюмени. Освоила профессию строителя и прошла путь от штукатура до мастера производственных работ. Вышла на пенсию с должности инженера-сметчика. У меня сын и дочь, трое внуков и два правнука.

Младшая (на один день) Нина после школы 14 лет работала в колхозе дояркой, затем тоже переехала в Тюмень, где 37 лет разносила почту, за что награждена медалью «За трудовое отличие» и орденом Трудового Красного Знамени.

Мы живём дружно, вместе участвуем в художественной самодеятельности, очень любим русскую песню. А кого не выручала песня в трудную минуту? На работу и с работы с нею, в горе, беде и радости.

Последние годы жизни мама жила у меня в Тюмени: оставаться одной в деревне уже было сложно. В 1996 году она получила решение народного суда Ленинского района Тюмени, в котором значилось: «Установить факт незаконного изъятия имущества». Мама ушла из жизни в 2012 году в возрасте 93 лет. Тяжёлая действительность закалила её характер. Думаю, этот внутренний стержень и помог ей стать долгожительницей.

Через три года после её кончины, в 2015-м, уже мы с сестрой получили статус репрессированных, опять же по решению суда. Жаль, мама этого не дождалась...»