АЛЯБЬЕВЫ НЕ СДАЮТСЯ

Расстрелянный фашистами Александр Алябьев чудом выжил и две недели ползком выбирался с вражеской территории. Тогда, в 45-м, родные получили на сына похоронку. А он выжил и на днях отметил 90-летний юбилейОт автора: жителя поселка Молочное Александра Алябьева я знаю почти двадцать лет. Впервые мне рассказали про чудом выжившего ветерана лет пятнадцать назад вологодские поисковики Иван Дьяков и Сергей Трифанов. Они неожиданно для себя, совершенно случайно обнаружили ошибку в «Книге Памяти» Грязовецкого района. Погибший герой оказался живым.10 декабря я снова пришла в гости к старому знакомому. Часто герои материалов журналиста на многие годы становятся его личными друзьями. А в случае Алябьевым почти все члены его семьи стали как бы и моими родственниками!Высокий, подтянутый мужчина – седой, с живым взглядом и доброй улыбкой – на крыльце родного подъезда кормил птиц при помощи длинной жерди и прикрепленной к ней жестяной банки.- Заходи, Татьяна, давно тебя поджидаю! – поприветствовал меня старый знакомый.Эту невероятную любовь к жизни он сохранит, пожалуй, и до столетнего юбилея. А ведь когда-то, в январе 1945 года, он лежал посреди разбомбленной Европы. Возле германской деревушки Гурглассер его товарищей расстреливали фашисты. Саша уткнулся носом в снег, стараясь не слышать хрипы умирающих товарищей.- 70 лет живу без ног, но ни в чем не уступал здоровым людям, - рассказывает герой. - Инвалидом себя не считал, слабину не позволял: дранку ли заготавливал на ручном станке по 150-200 кряжей ежедневно с шести утра до восьми вечера, сенокосил ли на жаре. Рядом всю жизнь - 52 года, до смерти - была верная жена Нина Андреевна.Родная деревня Александра Алябьева - Кошкино Перцевского сельсовета Грязовецкого района. Перед войной в ней было 72 дома и народу было человек 600. Сейчас в Кошкине 11 домов с тремя жителями. О детстве и о войне Алябьев теперь старается вспоминать не часто: болит душа.- 1 августа 1941 года после семилетки поступил в Ярославское железнодорожное училище №1 на помощника машиниста паровоза, - рассказывает Алябьев. – Почти сразу всю группу отправили выполнять военный заказ. Сначала привинчивали крепления на лыжи для армии – по 12 часов в сутки. Работа вроде несложная. Но – кропотливая, шуруп точно должен попасть в отверстие, ошибиться нельзя, иначе пару лыж выкинуть надо. К концу дня болело все – руки, ноги, глаза. За нами наблюдал нормировщик – чтобы мы не простаивали. Спасибо, хоть кормили, одевали, хоть и голодно было.Потом ремонтировали трактора в МТС, чинили водопровод в пионерском лагере, обивали ванны для мытья посуды листовым железом. Затем, после каникул отправили группу студентов в Гаврилов-Ямский район Ярославской области заготавливать дрова для училища. Вот и все ученье.- А с 1 января 1943 года на паровозиках-«кукушках» мы вывозили торф. Вот это, скажу я вам, была работа! – улыбается наш герой. – Едешь по болоту, а оно колышется, как морские волны. В группе было большинство девчонок по 16 лет, они грузили торф в вагоны. Одежонки никакой, не говоря о питании. На промозглом сыром ветру я простудился, заболел. Отпустили домой полечиться, а там вызвали в военкомат и сказали: «Жди повестку». И я дождался.Красные казармы в Вологде, 391-й полк, второй батальон, пятая рота. Немного поучили в запасном полку пулеметному делу да и на поезде отправили на Карельский перешеек - в действующую армию.- Стал я наводчиком станкового пулемета 2-го взвода пулеметной роты 2-го стрелкового батальона 14-го Ленинградского строевого полка 72-й стрелковой дивизии им. ордена Кутузова 21-й армии,- рассказывает Алябьев. – Тяжелый пулемет носили на плечах. Командование нас без нужды старалось в населенные пункты не заводить, мирных жителей не пугать.А 26 января 1945 года 19-летнего Сашу Алябьева расстреляли. День этот он помнит в мельчайших подробностя.- На рассвете переплыли реку Одер, - вспоминает фронтовик. - Взяли без боя один городок, второй, третий... На подступах к четвертому фашисты стали отчаянно стрелять. И когда пошла в атаку пехота, заработали три немецких пулемета - с колокольни ратуши, с чердака, из подвала. На небе луна полная была, светло - как днем. Два пулемета я подавил, а подвальный - ни в какую. Да и сквозь пехоту не мог стрелять, чтоб своих не задеть. Дал я тогда очередь по ненавистному подвалу. А позицию в спешке сменить забыл. Вот тут-то снайпер и достал: ранило навылет в ухо через шею.Луна мгновенно "выключилась". Наступила тишина.- Поплыли картины перед глазами: медсестра, дневной свет, портупея с гранатами...Очнулся – тащит меня солдат Коля Писарев: "Друг, пойдем в подвал, а то пристрелят". И нет уже перчаток, ремней с гранатами: свои прихватили, покойнику ни к чему, - спокойно уже, почти без эмоций говорит Алябьев. – Ближе к вечеру немцы решили добить раненых.Саша лежал с открытыми глазами, смотрел на луну. Фашисты прошли мимо: не поняли, что живой.- А как ушли, стал отползать от освещенного луной места, - говорит ветеран. - Ночь провел на каком-то чердаке, от жажды ел снег. Ни шапки, ни перчаток не было. Ноги от мороза распухли – отморозил, ходить не мог. Набрел на заброшенный сарай с соломой - там оказалось немного прошлогоднего зерна. Его и жевал. А потом понял, что ждать нечего, и решил хоть ползком до своих добраться.И он дополз! Из части, подобравшей раненого солдата. Сашу отправили в госпиталь. Ноги сохранить не удалось. Долго лечили парня в госпитале. Но главное выяснилось позднее, в ноябре сорок пятого. В отчете о боевой операции после расстрела красноармейцы указали, что Алябьев погиб.- Мама получила не только похоронку, но и письма однополчан, - рассказывает Алябьев. - Они обрисовали мою смерть. А я взял – и вернулся! Правда, на протезах.В Кошкине Саша женился на местной девушке Нине. Построили молодые дом из досок, оклеили стены простенькими обоями. И началась у молодого ветерана новая, счастливая жизнь.Работал глава семьи, в которой родилось шестеро детей, не уступая здоровым мужикам. Летом 1946 года сел Алябьев на косилку, потом жатку освоил и молотилку. Да так работал, что земляки выбрали его депутатом сельсовета. В 1972 году он стал заведующим ремонтными мастерскими, потом работал диспетчером совхоза.В 1980 году у Александра Захаровича стало пошаливать сердце, случился инфаркт. Семья переехала в Вологду, в Молочное.Неугомонная натура не давала сидеть без дела и на пенсии: каждый год перед 9 мая ездил Алябьев домой за рулем своей «Оки».- Земляки звали и ждали, - вспоминает Алябьев, - отказаться нельзя. Люди помнят меня.Жалеет он об одном: не довелось с однополчанами встретиться.- Сначала работы много было, - сетует Александр Захарович. – А теперь уж и нет никого. А еще обидно: все односельчане после войны понастроили домов для семей. А теперь и жить в них некому, так и догнивают. Деревня заросла деревьями, травой, поля не паханы. На реке Иоде бобры «заплотили» запруду.Сейчас девяностолетний Алябьев мечтает написать книгу о происхождении своей фамилии. Кое-какую информацию он успел найти в архивах. И я верю: получится у него! Алябьевы не сдаются.Татьяна ОХОТНИКОВА