«До сих пор жалею, что не вышла за мужа в третий раз…»

Очень молодой и глупой я приехала в Вологду из сельской глубинки. В нашей школе даже не все предметы преподавали, учителя менялись каждую четверть, в школу я ходила за пять километров темным лесом во все времена года. Про школьные автобусы тогда не слыхали, из обуви были у меня только валенки да пара резиновых сапог. Правда, в старших классах я уже стеснялась ходить в школу в сапогах, поэтому с собой тайком брала мамины туфли. На подходе к школе в овраге у приметной елки сапоги я оставляла и закидывала травой – и дальше шла в приличной обуви. И какая же была трагедия, когда однажды сапоги я не нашла – их отыскал кто-то другой. Пришлось в родную деревню босиком шлепать, а был октябрь. Потом болела месяц. Мама страшно ругалась, но все же купила мне не только новые сапоги, без них в нашей грязи никак, но и туфли.
Вот такое у меня было детство. Ни ущербной, ни несчастной я себя не чувствовала — все тогда, в 1970-х годах, наверное, так жили.
…И вот я в областном центре! Окончила в 1972 году восемь классов и решила получить профессию продавца-кассира. Вологодское торгово-кулинарное училище располагалось на улице Энгельса, тут же рядом стояло, да и до сих пор стоит, наше общежитие.
Иногда в гости к нам в общагу приходили парни из соседних училищ, а также жители соседних домов. Мы быстро сдергивали нижнее белье с веревок в комнате, прятали грязную обувь под кроватями. Но все было в те годы безобидно: бренчали на гитарах, рассказывали анекдоты, ну если только пару раз — тайком от общежитской «комендахи» распивали одну бутылку-«огнетушитель» человек на 15 по случаю дня рождения. Но пили далеко не все, да и без вина было весело и интересно. Комендант - наша тетя Шура – была крикливой, но, в общем, доброй женщиной. Все мы были ей, как дети, и она нас сильно не ругала. Понимала, что мы вырвались на волю далеко от мам и пап, поэтому спуску не давала, чем могла – помогала в трудную минуту, не выдавала наших девичьих тайн другим.
А у меня была тайна: я начала писать стихи. И первой читательницей (вернее, слушательницей), конечно, стала тетя Шура. Она смеялась и плакала над моими первыми творениями. Даже что-то советовала. А однажды так и сказала:
- Тебе бы, девка, поучиться где-то на поэта. Ведь учат на поэтов-то. Я спрошу у знакомых.
Через неделю Александра Степановна подозвала меня и тихонько рассказала, что есть в городе литературный кружок или студия, она толком не поняла, туда ходят серьезные люди — поэты, писатели и даже художники. И что там, дескать, мне и надо почитать мои творения. А может, из меня новый Пушкин выйдет?
Она дала адрес и фамилию своего знакомого кружковца — это и был Петр.
- Смотри, девушка, он женат, - строго и наставительно прошептала моя «вторая мама». - Чтобы без глупостей, и глазки не строить!
Я возмутилась: как только в голову могло прийти такое? И пошла на встречу в дом культуры.
Петр поразил меня сразу. Резкостью суждений, энергичными жестами и громким голосом. С силой рубил он воздух, поражая невидимых врагов. Он читал свои рассказы, а другие мужчины и женщины обсуждали, говорили, что им нравится, а что – не очень. Открыто и честно. Это было для меня ново и очень необычно.
Дошел черед и до моих стихов. И опять Петр рубил рукой перед собой, доказывал свою правоту. Мне не было ни обидно, ни стыдно. Для меня эти люди были уже мэтрами, хотя Петр был старше всего на три года. Однажды он предложил меня проводить, но ведь идти до моей общаги было недалеко, да и помнила я наставления моей верной тети Шуры, не собиралась давать повода для встреч женатому мужику. И я отказала провожатому.
Через год случилась ужасная трагедия. Жену Петра убили прямо на улице. Она заступилась за какую-то девушку, к которой приставал хулиган, и он толкнул ее. Девушка убежала, а жена Петра при падении ударилась о бетонную плиту головой и сразу умерла. Хулигана так и не нашли, хотя свидетелей было немало. В те ужасные дни Петр почернел лицом. Ведь он привез свою Ксюнечку из жаркой Молдавии, все стихи, все рассказы посвящал только ей. В стихах он клялся ей в любви и мечтал о долгой счастливой жизни с ней в одном доме с кучей ребятишек. Но не сбылось.
Прошел еще год, кружок наш вскоре распался. Я не видела Петю очень давно, но как-то мы встретились на улице. Я уже работала кассиром в магазине на окраине Вологды, а Петр ремонтировал холодильники неподалеку от моего магазина, ходил по квартирам. Мы поговорили, а на следующий день решили сходить в кино. Как раз тогда шла в кинотеатре «Родина» веселая комедия «Приключения итальянцев в России». После кино мы зашли в кафе «Пингвин», только в этом кафе посетителей угощали чудесными с шариками мороженого в металлических вазочках. Так у нас начался роман, а через полгода мы поженились.
Все бы хорошо, мама Петра меня невзлюбила с первой встречи. Она в момент знакомства окинула меня критическим взглядом, не преминула сказать, что я «раздобревшая», обидно высказалась про моих родителей, не научивших меня нормальному поведению, плохо отозвалась о моей манере краситься и одеваться. Самое плохое, что Петр относился к высказываниям матери снисходительно, он постоянно посмеивался: вот, мол, слушай, мать-то что говорит, плохому не научит. Мы жили втроем в тесной двушке, мать Петра постоянно следила за мной и за тем, что я готовлю ее сыночку.
Когда я забеременела, неожиданно она стала «петь», что ребенок не от Петра. Хотя я вообще ни на кого не смотрела, да и некогда мне было: стирка, готовка, работа, уборка. Самое отвратительное, что Петр и тут лишь посмеивался: мол, мать все видит, ее не проведешь. Я холодела от ужаса и отвращения.
Роды были тяжелыми. Но муж даже в роддом не приехал: сел с мамой на мотоцикл и отправился по лесам грибы собирать. А я эти самые грибы ненавижу. Тем более, ни солить, ни мариновать как следует свекровь их не умела, и банки еще до нового года начинали взрываться.
Малыш наш родился очень больным, и я уехала к маме. Через год мы с Петей развелись. Позднее я вернулась в Вологду и услышала от общих знакомых, что Петр уехал в Азербайджан, почему-то его все время тянуло в южные республики СССР. Там он женился на русской, родились три сына.
Но однажды поймали его в постели с чужой женой. Получил Петя на орехи. Стал калекой. И новая избранница от него поспешила избавиться. Об этом я узнала уже от бывшей свекрови. Нина Ивановна позвонила мне в слезах:
«Викочка, что делать? Выручай, милая! Я уж старая, а у вас ведь общий сынок!»
Я могла напомнить этой наглой женщине, что внука она никогда своим не признавала, а когда он родился и выяснилось, что диагноз очень неприятный, так обозвала сыночка, что я заплакала.
Но тогда я промолчала. Бывшая свекровь приняла мое молчание за согласие. В один прекрасный день в дверь позвонили. На пороге стояла Петина мать.
- Я привезла тебе мужа, все, мне пора, - радостно сообщила она.
Она и правда его привезла, калеку на инвалидной коляске, и бросила у моего порога. От такой наглости онемела, но выкатить коляску за двери не смогла. Мы снова с Петром стали жить как муж и жена, а вскоре расписались.
Через два года у нас родился еще один сын, здоровый — пятый у Петра, у меня второй.
Через три года случилось настоящее чудо. Петя начал ходить! Я считаю, что это я поставила его на ноги.
И как только Петр начал более-менее нормально передвигаться, он от меня сбежал. В прямом смысле. И дети ему стали снова не нужны. Он сначала уехал в Баку, но там его, видно, не приняли. Пытался вернуться ко мне. Но я тогда встретила нового мужчину, который на мне женился и с которым я до сих пор живу. Игорь помог мне вырастить сыновей. Его не испугало даже то, что мой старший мальчик был серьезно болен. Я ему очень благодарна и хочу через газету сказать любимому огромное спасибо.
Петя долго носился по всей стране. Он еще раза два женился, но так счастья и не нашел. Я знаю, что он до сих пор живет со своей мамой, ей уже под 90 лет. Но старушка на удивление хорошо себя чувствует. Даже в сезон торгует грибами, иногда вижу ее на рынке. Со мной не здоровается и внуков так и не признает.
А недавно случилась и вовсе удивительная вещь. Петр позвонил мне и предложил... пожениться в третий раз. Я отказалась.
- А что нам делить? - жалобно спросил он. - Жилья у меня нет. С мамой очень трудно. Она, конечно, у меня замечательная, пусть живет сто двадцать лет. Но с годами стала совершенно невыносимой. Тем более, детей у нас с тобой двое — не чужие мы люди. Зачем тебе этот Игорь, боров необразованный. Он не романтик. Он тебе стихи хоть раз читал?
Он еще что-то нес: как недавно к нему сыновья приезжали из Азербайджана, сетовали, что папа бедно живет, одежду ему купили и новый телевизор. А я слушала его и вспоминала, как когда-то давно, не в этой жизни, он читал свои стихи в доме культуры.
Виктория, Вологда.