Девочку-сироту из детдома исправила большая любовь ее приемных родителей
бунтаркой: то мне надо бежать, то не устраивает что-то. В детдоме в то время было так: ребенка семейной паре дают на 2-3 недели для адаптации и смотрят, что получится. Вот меня и отправили к первой тете. Отдали как игрушку. Помню, что надели на меня платье, привели на показ. А я через десять дней от этих родителей свистанула. Ищи-свищи. Пару раз с милицией меня поискали, и все, отправили обратно в детдом. Тетя та сказала: не надо мне такого ребенка. Это первая пара родителей была.
Вторая пара даже неделю не выдержала. А от третьей пары я сбежала еще на полпути. Они должны были меня посадить в машину и повезти к себе. Пока к этой машине шли, я вырвалась и убежала. А Якова Готлибовича я сама выбрала. Яков Готлибович – четвертый был мой папа. И он, и мама из немцев репрессированных. Они и стали моими настоящими родителями.
Мне потом мама рассказывала, что она хотела мальчика, а папа – девочку. И поэтому когда он поехал за ребенком в детский дом Магнитогорска, то маму с собой не взял. Ну, мужчина есть мужчина, он решение принял, поехал без нее.
И вот воспитатели выводят нас троих пятилеток: мальчик, я, и еще одна девочка-сухоручка. У нее рука была нездоровой. Она ко мне все время жалась, потому что ее все обижали. А я драчунья всегда ее защищала. Ну вот. Открывается дверь и заходит папа… Стоим, смотрим. У меня до сих пор в памяти ощущение, что он и не видел больше никого. Как только наши с папой глаза встретились, мы сразу поняли: нам никто больше не нужен. Я его сразу душой приняла, и он ко мне сразу потянулся. Он потом рассказывал, что когда меня увидел, у него сердце защемило: смотрит на него девочка-волчонок, а у самой в глазах надежда на чудо... Да, наверное, я такой и была.
Они с мамой пять лет оформляли на меня документы. Потому что ему было 55 лет, маме 50. Возраст. У них вообще детей не было. И я с пяти до десяти лет ждала, когда они насовсем смогут меня к себе забрать из детдома. Конечно, поначалу я им тоже задавала жару, но наверное, мой папа был прирожденным воспитателем. Он ни разу на меня не то, что руку поднять, голоса не повысил. Я ведь очень долго была дикой после детдома, привычки и все такое – это же не сразу меняется. Меня изменила любовь, которую мне дали папа и мама. Они меня вылечили своей любовью…
Сейчас мне уже почти 50 лет, родители умерли, ушли почти одновременно. Я до последней минуты с ними была, ухаживала. И сейчас я осталась одна. Это самое большое горе в моей жизни».
Нина
г. Челябинск
