«Внук растрепал мои грамоты по дивану: «Деда, а на них можно велик купить?»
А в землянке жить знаете что такое? Это когда недалеко от входной двери ковш ловит хрусталики льда, потому что стены в дерне все пробиты крысиными ходами, и вставать даже из-под двух ватных одеял не хочется. А ведь еще работать целый день на морозе, выгружая мазутные запчасти (рукавиц на час не хватает). И мы в этой землянке прожили 10 лет. Я отодвинул свою очередь еще на одного человека: женщина нашего предприятия была беременна вторым ребенком и жила на подселении. Какая уж тут рождаемость, мы в этом холоде могли и дочку в кроватке потерять. Это хорошо, что сейчас стали детдомовцам жилье давать, а такие, как я, перебивались в общежитиях. Конечно, приходилось порой и спать под звездами, пока определяли в общежитие. Потому что просить и драть горло — я так не могу. Один раз съездил в Копейск насчет улучшения жилищных условий, и больше нет. Боже упаси: там бесконечная очередь горемык, еще живущих хуже, чем я. Хорошо, что у жены очередь в совхозе подошла, и мы переехали в эти хоромы 40-метровые в 1988 году.
А в 1991 году началась разруха везде. Улицы погрузились в темноту, как у меня в детстве, в Леспромхозе. Все перешли на фонарики-жучки, нужда заставила. Я помню из детства как мать после леспромхозовской бани могла напечь блинов из ржаной муки – благо хоть керосина хватало. Леспромхозовская баня у нас через стенку была. Мать носила ведрами на коромыслах воду в огромный чан. Я со своими детскими ведерками, конечно, был не помощник, я больше обливался. Мы порой садились с ней на бревно у воды, и она, отвернувшись немного от меня, снимала свою косынку в горошек и украдкой вытирала мокрые глаза. Потом рубила сучковатые чурки колуном, я таскал от нового строящегося барака щепу. Уже позднее в жизни я удивлялся, почему директор не мог привезти для бани нормальных дров, уже наколотых, ведь в лесу было много чурочек для газогенераторных машин.
Перейдя в это вторичное жилье в 1988 году я слежу за своим подъездом, а это полдома. Делаю откосы раствором от фундамента, два раза менял деревянные входные двери в подъезде, пока не поставил железные с магнитным замком. Это хорошо: выпивохи из клуба через дорогу к нам забыли путь, а то по два ведра всякой дряни выносил по утрам с подъезда. Покупал сам краску, красил и белил (у нас в подъезде все пенсионеры, ладно, хоть астматики красить дают). Был грех, обратился за помощью, ведь дому более 50 лет: рама в подъезде пропускает холод, и мое желание сделать цветник на окне не выдержало и одной зимы (цветы замерзли, а так хотелось, чтобы было красиво).
Повесил картины, застелил пол линолеумом в подъезде — я любил с детства что-то мастерить. Мы в детдоме делали табуреты и кушетки для больниц, хоть мелочь, но гладкая отполированная указка с красивым выжженным орнаментом в руке учителя смотрелась по-другому. Конечно, с жильем везде туговато, но надо беречь свой дом, вовремя лечить его, и он засияет по-новому, радуя уже внуков. Надо меньше просить,
а делать все самим, если еще силы есть. У меня как-то внук младший растрепал мои грамоты по дивану и большое фото с доски почета и спрашивает: «Деда, а на них можно велик купить?» И я сказал, что можно, только здоровье уже не купишь.
Мы удлиняем срок выхода на пенсию, но не думаем о здоровье людей в таких городах, как Челябинск, и это плохо. Хорошо, что заводы создают рабочие места, но они же укорачивают жизнь. Я не хочу, чтобы Челябинск превратился в большую свалку из отходов заводов».
Николай Семенович ГИЛЕВ,
с. Калачево
