Попасть на праздники в больницу. И вернуться. Репортаж с петлёй на… гландах
Резать к чертовой матери!
Признаюсь честно, я очень боялась ложиться на операцию, но лор уже отчаялась вылечить мои гланды и назидательно рекомендовала с ними расстаться: «В детстве они так хорошо вам послужили, что теперь не справляются со своей защитной функцией, а наоборот, вредят организму». И действительно, в детстве я болела ангинами каждый месяц. Под ванной у нас стояла банка с керосином. Мама макала туда палку с намотанной ватой, и под моё громкое «А-а-а-а!» мазала мне горло. Авиационное топливо приносил нам знакомый лётчик. Спустя 40 лет я помню его запах – такое ни с чем не спутаешь! Мдаа… видно, мои гланды, которые раз в месяц путали с самолётом, испортились от такой дозаправки. И лор права – «Резать к чертовой матери!».
Квест в поликлинике
Итак, у меня в руках направление на операцию. «А сколько это будет стоить?» – спрашиваю я доктора. «У вас полис есть?» – недоумевает врач. Я киваю. «Так, бесплатно. Сдадите в своей поликлинике все анализы, пройдёте врачей и 5 марта – в приёмный покой».
Честно говоря, я уж и не припомню, когда последний раз была в «своей» поликлинике. А под впечатлением читательских писем мне туда и не хочется. Эх, была не была! Пройду и я этот квест. Вооружившись полисом, я отправилась в «свою» поликлинику на Коммунальной.
В начале марта там шёл ремонт и центральный вход был закрыт. Регистратура ютилась в небольшом коридоре – вход со двора. Я восхитилась с порога, как четверо медработников виртуозно управлялись с бурным людским потоком, раздавая номерки с направлениями, разъясняя непонятливым, а иногда и беспардонным, где и во сколько их будет ждать врач. При этом медсёстры проявляли недюжинный артистизм, действуя кнутом и пряником, при этом проявляя безграничное терпение и такт. «Вот это талант, сдерживать бурю и натиск толпы!» – отметила я про себя, прикидывая, что и пяти минут бы не выдержала, чтоб не пульнуть, прости господи, в кого-нибудь дыроколом. Узнав, что я дотянула до последнего, в регистратуре покачали головой: «Попробуем успеть».
И вот у меня в руках десятка два направлений, где всё расписано по дням, минутам и кабинетам, – только успевай поворачиваться!
«За день не рассосётся», – прикидывала я, обозревая необозримую очередь «на кровь». Но кабинет работал, как штамповочный цех – не прошло и часа, как у меня взяли кровь из пальца и из вены. Сомнения терзали перед каждой дверью с очередью. А зря! Одним словом – организация! В кабинете ЭКГ было открыто окно, куда залетали редкие снежинки.
– Раздеваться? – спрашиваю.
– Подождите, форточку прикрою, – остановила меня врач и пошутила. – Тут до вас мужчина вспотел сильно, от страха, наверное.
– Какой у вас порядок в поликлинике! – искренне восхитилась я. – Это ж сколько народу за день обслуживается, и всё чётко, ясно.
– Нас редко хвалят, – на лице доктора и радость, и удивление. – Хоть мы и стараемся, но всем не угодишь.
…Как и обещали в регистратуре, я успела пройти всех врачей. И в последний день перед операцией начала бояться. Мало ли что?
Долгие проводы
Итак, завтра операция. В голове вертелось стихотворение Василия Фёдорова:
«Если что случится –
Да хранись от зла!
– Уходя в больницу,
сделай все дела…
Если жив останешься,
в этом не раскаешься».
Не совсем по Фёдорову, конечно (синиц я не покормила, собаки у меня тоже нет), но волосы и ногти я покрасила, чтоб, если что, красивой лежать. Вручила дочке пакет с документами на квартиру и попросила не ссориться с папой. «Прекрати истерить! – занервничала Василиса. – Ничего с тобой не случится! От операции не умирают! У тебя профдеформация! Ты скорее от неё загнёшься!..»
В редакции я пообещала запомнить всё, что увижу во время наркоза и подготовить репортаж с того света. Провожали меня коллеги с пониманием – как в последний путь!
Редактор заранее поздравил с 8 Марта, подарил букет тюльпанов и подбодрил собственной «медицинской историей»:
– Мне в 16 лет гланды выдрали: слишком были большие, сказали, что с такими крупными в армию не возьмут, – рассказывал Олег Васильевич. – Ты только запомни, когда тебе их выдерут, сразу доктору «спасибо» не говори. Я сразу сказал. И кровь из горла хлынула прямо ему на халат! Он был весь красный!
– Идите вы, – говорю, – Олег Васильевич, в баню!
А редактору что? Только смеётся, у него-то всё позади. Как оказалось, «на дело» все провожают по-разному. Директор, Татьяна Филипповна, подарила мне две огромные конфеты:
– Одна, чтоб тебе настроение поднять, а вторая – на удачу. У нас в семье всегда с шоколадкой в добрый путь отправляют…
– А я, если не перекрещу и не скажу «Ангела-хранителя в дорогу», то готова бежать вослед – душа не на месте, – благословляет меня коллега Настя. – Так что, Ангела-хранителя тебе, Гизел. Всё будет хорошо. Выспишься, «Агуши» поешь вкусненькой…
Я тронута и чуть не плачу – друзья, спасибо вам за такие душевные проводы. А вот моя мама пообещала меня ругать на чём свет стоит, последними словами. «Мам, ты с ума сошла?!» – возмущаюсь я.
– Так это примета такая – хорошая – ругать, чтобы всё было складно да ладно, – объясняет мама.
А муж бодрил и переживал в своём репертуаре. Я ему ценные указания даю: «Не звони мне, пиши, я некоторое время говорить не смогу».
– Вот и хорошо, – радуется муж. – Мне, главное, чтоб врач как следует постарался, и справку мне выдал.
– Какую справку?! – настораживаюсь я.
– О смерти, – улыбается муж, но глядя, как моё лицо меняется на злобную мордочку, пятится. – Да шутка! Я тебе воды с собой купил! С тающих ледников Казбека! И бумагу туалетную. «Платинум»! Если долго пользоваться, зад заблестит! – и почти шепчет: – Возвращайся быстрей, а?
«О, Господи! Спаси и помилуй! – взмолилась я про себя.
А проводы тоже, оказывается, пережить надо.
Операция «Ы»
Насмотревшись в Интернете страшилок с картинками из 70-х, как пациентов «с гландами» к стулу ремнями привязывали, какие расширители им в рот вставляли, я чуть ли не умоляла хирурга Валерия БЫКОВСКОГО сделать мне общий наркоз, чтоб уж наверняка ничего не почувствовать. Но у врача хватило терпения и доводов – беседовал, как с маленькой, – чтобы разубедить меня.
– Общий наркоз вам не нужен, медицина шагнула далеко вперёд, больно не будет, – успокаивал меня Валерий Николаевич. – Вы же ходите к зубному. Немного неприятный укол, и всё.
И мне действительно не было больно. Но как только меня привезли в сверкающую операционную, посредине которой разминал ладони Валерий Николаевич, а две медсестры готовились натянуть ему стерильные перчатки, меня обуял дикий ужас. Я тряслась так, что вместе со мной ходила ходуном вся операционная. На голову доктор накинул мне белую простыню, в руки дал миску, сделал укол в глотку, спросил через 5 минут, что я чувствую, услышал моё невнятное «ы-ы-ы», и – понеслось! Боролись с гландами минут 20. И да, они явно были лишними – буквально разваливались под инструментами. Пришлось драть по частям. Я старательно по команде плевала в миску. «Молодец! – похвалил доктор, когда с гландами было покончено. – Ты отлично помогла». Я чувствовала себя Наполеоном на Ватерлоо.
А дальше – наркоз отошёл и пришла боль. И тут уже медсёстры окружили меня таким вниманием и заботой, о которых я и не мечтала. Говорить-то я не могла. Но они и так всё понимали, предупреждая каждую мою просьбу. Первые сутки пришлось, конечно, потерпеть. Но я следовала всем указаниям врачей, как «Отче наш», и на следующий день мне разрешили есть.
Я в раю!
На праздники больница опустела. К 8 Марта из палаты выпорхнула последняя трескучая девушка, и стало очень торжественно – чисто, пусто и тихо! В 6 утра разбудили вороны. У них всё по расписанию: разминка, галдёжка.
У нас тоже режим: завтрак в 7. Оказалось, я очень люблю больничную еду! Нравилось абсолютно всё: и даже послеоперационный «зонд» – протёртые супчики, по вкусу напомнившие первый прикорм, который я готовила своим детям. Пока было нельзя говорить, я благодарно кланялась каждой отстёгнутой мне миске, приложив руку к сердцу, а как только прорезался голос, тут уж рассыпалась дифирамбом киселю. Санитарки с недоверием плюхнули добавку: «Вы тут первая такая. Всеядная». Когда боль утихла, и медсестра впервые после операции плеснула мне тарелку фасолевого супчика, я ощутила себя в санаторном раю. Не я готовлю. Мне готовят! Да поймут меня женщины, пока дома пляшешь у плиты, уже и есть-то не хочется.
А в сестру-хозяйку, Ирину Ефимовну, я прямо влюбилась, какими анекдотическими историями из своей жизни (и «медицинскими»!) она нас, безголосых, баловала – смеялись до слёз. И это была самая лучшая поддержка! (Спустя несколько дней после выписки, уже в городском автобусе, я услышала до боли знакомый голос, и стала пробираться через толпу – это была Ирина Ефимовна! Обрадовались!)
Приятельницы, которые знают толк в больницах, посоветовали мне не просто побыть наедине с собой, а ПОЛЕТАТЬ. Закрываешь глаза, слышишь в полной тишине крики чаек над Великой, и улетаешь на море, а если прикрыть ладошками веки, так и вовсе – в южную, сине-чёрную ночь… Колокольный звон разнесётся по реке, и возвращаешься в стародавний Псков. Без машин, без людей… Летаю! Не вставая с больничной койки.
В 10 вечера во всей больнице гасят свет. Там, на другом берегу реки виден мой дом, и мои окна. Мои мигают мне домашним очагом, а я им подмигиваю больничным, люминесцентным светом: «Ваша мама окопалась в больнице, как барсук! И фиг вы её отсюда выкурите. Не на 8 Марта точно!». Включаю бра над кроватью и полночи читаю Лескова, Куприна – тут в библиотеке много замечательных писателей. Из больницы меня чуть ли не пинками выпихивали, так не хотелось выписываться. «А я могу ещё в последний раз тут пообедать?» – в надежде спросила я. Но 10 марта с питания меня уже сняли. Рассольник, борщ, гороховые и фасолевые супчики я не забуду – спасибо поварам Псковской областной больницы.
Словом, это был незабываемый Международный женский день – как в отпуске побывала. Честно!
Гизела Державина,
Псков
