Как только Люба отвернулась, подруга быстро нашла подход к ее мужу-инвалиду
«Я живу в обычной панельной семиподъездной пятиэтажке, которую построили в конце 60-х годов прошлого века на месте частных домов и заводских бараков. Поэтому старожилы нашего дома когда-то ходили вместе в школу, потом работали на одном заводе. Их осталось совсем мало, но историю одной семьи я хочу вам рассказать.
Нину во дворе называли молодоженкой. Обычная невысокая пожилая женщина, в очках и с потухшим взглядом. Жила она одна, работала на почте оператором, ни с кем не разговаривала, здрасьте – до свидания. Но словоохотливая соседка рассказала как-то мне, что такой Нина была не всегда.
Они все учились в одной школе: Нина, соседка моя Люба и Юрик. Дружили чистой подростковой дружбой, ходили в горсад на танцы, смотрели в кинотеатрах французские комедии. Юрик был немного похож на Пьера Ришара, только если бы последнего покрасили в черный цвет. Носил модные по тем временам брюки клеш, немного играл на гитаре. Нина хорошо вязала, часто появлялась в школе в новых ажурных воротничках на коричневом форменном платье. А Люба пела. Особенно хорошо получались в ее исполнении озорные частушки. И вот на фоне частушек и гитары Люба и Юрик полюбили друг друга. Восьмилетка к тому времени была позади, поступили оба в ПТУ: Люба на маляра-штукатура, а Юрик на краснодеревщика. На втором курсе расписались, Нина была свидетельницей на свадьбе. Вскоре снесли их бараки, и получили квартиры Люба с Юриком и Нина в одном доме, только в соседних подъездах. Родился у молодой пары первенец Сережа, потом через три года дочка Валя. Все у них было хорошо. Часто приглашали Нину в гости, Юрик играл на гитаре, Люба пела, Нина чаще молчала и незаметно (как ей казалось) любовалась Юриком…
Нина жила со старенькой мамой, выросла застенчивой и немногословной. Молодые люди ее будто бы и не интересовали, или же наоборот, она их не интересовала, но факт остается фактом: в 40 лет Нина все еще была одинокой. А у Любы с Юриком подросли дети, сын Сережа остался в армии на сверхсрочную, дочка Валя заканчивала школу. Был теплый, даже душный июльский вечер. Нина с мамой сидели на лавочке у подъезда. И вдруг мимо них пробежал Юрик с замотанной окровавленной рукой. Нина почуяла неладное и пошла к своим друзьям. А там оказалось страшное: Юрику, работавшему на пилораме, отрезало три пальца на левой руке… И он в горячке не позвонил в скорую, а зачем-то примчался домой. Потом были попытки хоть как-то спасти изуродованную руку, долгая реабилитация, боль, нежелание принять случившееся, депрессия и желание свести счеты с жизнью. А Любе как на грех именно в это время подошла очередь на работе на профсоюзную бесплатную путевку в санаторий на месяц на Черном море. Нина уговорила подругу ехать, сказала: «Ты поезжай, я за Юркой поухаживаю, не волнуйся, рука-то все равно новая не вырастет, а на тебе уже лица нет от всего этого. Поезжай». И Люба собрала чемодан и уехала. Как она сама мне рассказала, и ничего в тот момент в ней не екнуло. Оставляла мужа с подругой со спокойной душой.
Как все у Нины с Юриком сладилось – теперь уж никто не скажет. Но когда Люба вернулась с моря, загорелая, отдохнувшая и посвежевшая, Юрик сказал, что с ней разводится, потому что она предательница, раз смогла бросить мужа-инвалида и укатить «на моря». Нина присутствовала при этом разговоре, стояла молча с опущенными глазами. А Юрик добавил: «Я теперь с Нинкой жить буду». Люба остолбенела. Она пыталась что-то объяснить, что сама Нина и отправила ее на курорт, что у них дети взрослые, что весь дом их на смех поднимет. Нина молчала, а Юрик в сердцах бросил: «Да пусть кто посмеет засмеяться! Придушу!»
Он собрал вещи и ушел жить в соседний подъезд к Нине с ее матерью. Нину все стали называть молодоженкой, посмеиваться вслед, кто-то в глаза говорил колкости, кто-то просто осуждал. Через месяц тихо угасла Нинина мама, у которой давно уже была онкология, и Нина с Юриком стали строить новую совместную жизнь. Только короткой она оказалась: у Юрика началось заражение крови после травмы, гангрена, ампутировали сначала руку до локтя, черед месяц до подмышки, а еще через полгода Нина снова одела траурный платок…
На похоронах Нина с Любой стояли у гроба рядом, обе не плакали, да и вообще на тех похоронах плакала только дочка Валюшка.
С тех пор прозвище за Ниной так и осталось. Она не вышла замуж, никуда не переехала, так и живет на виду у теперь уже немногочисленных очевидцев той давней не очень понятной и не очень приятной истории.»
Наталья, Орел
