Почему так любили русские женщины платки? Да ведь это – покрова!
Осенью моя трепещущая блуждающая душа, или что там внутри бывает, относительно небурляща...
Отгремело хлопотное сумятущееся лето, убраны поля с медово-желтыми скирдами соломы, взметнулись в небо сенокосные луга ракетоподобными стогами сена, пахнущего самыми изысканными духами, которые еще никто не изобрел. Собраны морковки, капусты, свеклы, горохи, картофель – второй по важности после хлеба продукт на деревенском столе. Налетает дождик, но еще легкий, просто тук-стук в окно. Отстрекотали полуночные комбайны, сенокосилки, трактора в полях. Лениво перелетают сытые воробьи, сороки, вороны и неопознанные пичуги. Не жужжат пчелки, шмели, пауты, слепни...
Вечность снова к чему-то готовится...
В деревнях моются избы, разводится известь, белятся стены, потолки, печи. На окнах нашего дома в деревне Дорониной (сегодня это Вагайский муниципальный округ) разноцветные занавески менялись на белоснежно-кипенные с выбитыми подзорами. Бабуля была большая мастерица на шитье, что, к моему огорчению, не передалось мне...
Под жарким еще солнцем днем сушатся тулупы, стеженые фуфайки. В исчезнувшей деревне Чечневой жили немые сестры, которые обшивали всю округу с завидной тщательностью, аккуратностью и прилежанием, беря в уплату десяток яиц, муку, овощи – сами большой огород не садили. А какое восхитительное платье из бирюзовой с ромбиками тафты они мне изобрели к выпускному в 8 классе! Оно мне до сих пор снится. Жаль, но оно бесследно исчезло из сундуков мамы. Она раздавала мои вещи следующим выпускницам – ее бывшим ученицам, которым нечего было надеть.
Проверялись к зиме валенки – все подшивалось, вытрясалось.
Особую радость приносило хлопанье и развешивание на оградке платков. Летом носили ситцевые – белоснежные в мелкий узор или цветочек, отглаженные неподъемными чугунными утюгами, а осенью и зимой надевались еще и теплые платки-шали. Огромная тяжеленная шаль в темно-зеленую клеточку, не раз спасавшая от холода в путешествиях в розвальнях по зиме, которые мы с папой обожали, исчезла с уходом мамы по решению моей стильной невестки, вывезшей все из последнего маминого пристанища.
Моя прабабушка Домна Наумовна Доронина носила темно-коричневые шали с полосками по краям или в крупную клетку. Их у нее было четыре: две на каждый день, две на праздники. Последние – мягко-невесомые, в мелкую клетку шоколадного цвета, почти уже просвечивающие посредине, но по краям еще плотные и яркие. Баба Домна каким-то непостижимым образом пристраивала эту красоту на гладкой седой головке, закалывала под подбородком изнутри большим «пажиком» (как оказалось, английской булавкой) и могла так проходить день, нисколько не выпустив прядок, не смяв и не нарушив этой красоты. Как будто о ней сказал Александр Блок: «А ты все та же – лес, да поле, да плат узорный до бровей».
О порядке в доме судили по чистоте и аккуратности облика женщин этой семьи: как они одеты, обуты, блестели ли чарки, сшитые из мягкой кожи, стянутые продернутым ремешком. Какой передник выглядывал из бархатной кацавейки в праздничные дни.
У моей бабули Лукерьи Карпеевны Терлеевой было две шали темно-зеленого цвета, тяжелых, с длинными кистями. На них я училась плести косички, когда они вынимались из сундука и непередаваемо пахли нафталином, табаком и любимой травкой душничкой. А три потоньше: серо-зеленые тоже в клеточку, голубая с белыми полосками по краям, самая нарядная коричнево-блестящая, с выбитыми невиданными цветами, выдавленными с одной стороны и с гладкими переливами с другой.
Из этой прекрасности я сохранила только мелко-черные семена любимого бабулиного цветка душнички, которые весной сею в самый красивый горшок в доме, а осенью снова собираю из отцветшего в баночку и храню до весны.
Шали сушились, снова складывались в сундук, но уже не на дно, а сверху.
Покров Пресвятой Богородицы, 14 октября, был большим престольным праздником. Окончательно убирались огороды, гладились полотенца, занавески-тюли, праздничные рубахи, заносили рукомойники за печку (теперь уже не надо было утром выбегать на улицу, чтобы умыться).
Ждали первого снега... По традиции считали, что если снег выпадет на Покров, то через месяц ляжет уже зимний. И он выпадал.
Покров день – самый любимый мой праздник. В этот день родилась моя мамочка Зоя. О ней пока не могу без слез и боли, хотя ее нет рядом уже 20 лет (умерла 2 февраля 2006 года), как и о папе Михаиле, который торопливо ушел от нас 48 лет назад (умер 30 апреля 1978 года). Поэтому потом как-нибудь. Если оно когда-нибудь наступит, это «потом»...
A Покрова укрывают и защищают, оберегают, согревают моих бабулей, дедов, свекра со свекровью, папу с мамой, деверя, дядюшек, тетушек, братцев, сестер, лелюшку Шуру, сватью, племянников, дают покой их многотрудным изработанным ручкам, удивительным любящим душам, чье тепло и сейчас спасает меня на этом свете – суровом, жестком, но таком прекрасном.
Покупайте и носите платки, милые женщины! Они укроют и согреют в любую погоду.
Надежда СОЗОНОВА,
г. Тюмень
Домна Наумовна Доронина (справа) и ее внуки 16-летний Михаил (отец автора) и 14-летняя Александра, 1946 год. Фото предоставлено автором
