За собой замечаю, что все чаще спотыкаюсь взглядом об одну и ту же дивчину
Пугливая возня рыбёшек в прибрежных камышах. Упоение и тихий мой восторг вот этим и взаправду раем. Здесь нет меня, это кто-то другой растворился в таинственных тенях. Как будто в эту ночь, перед этим рассветом, перед моим взглядом ожерельем для этого пруда расцвела лиловой чудью враз ошалевшая сирень. Я это цветенье бесовской сирени вдыхаю угаром на жгучую память.
Друзья детства. Нас было пятеро. Жили недалеко друг от друга. Виделись почти ежедневно. Песочница одна. В недалёком овраге ручей да глина, можно лепить и танки и самолёты и лошадей. Позже в одну школу пошли. Правда, Вовка раньше пошел, он старше нас на год. Там, за дворами, у колхозной мастерской, брёвна, и каждый вечер мы на них до маминых голосов: – Серёжа, домой! Витя, домой!...
О чём вели разговор? Да обо всём и сразу: о жизни, о звёздах, о парусах. А дома, конечно, мамина трёпка за испачканные глиной или древесным клеем штаны. Много позже понял: дружба зарождается с детства и навсегда. Потом, с годами, приобретаются товарищи, кореша, братаны, земели, соратники.Я о моих друзьях знаю всё: что они только что ели, когда они говорят правду, когда лукавят, когда фантазируют, когда пытаются меня надуть. У них можно выпросить буквально всё, уговорить пойти со мной, по моим каким-то делам, хоть на край света. Я им прощаю всё и никогда не задумываюсь, почему прощаю – оно как-то само собой. Также и они прощают всё мне, просто так. Редко такое встречается во взрослости.
Нам без малого пятнадцать. Брёвна там же, но другие. И беседы повзрослели. И вдруг, да в общем-то и не вдруг, мы стали замечать, что Вовка – это который старше на год, как-то отвлекается от темы, уводит её куда-то в сторону, отвечает невпопад, смотрит задумчиво в никуда. Где-то через неделю или две выясняем: Вовка влюбился! Следующий вопрос не ребром, а румбой, в кого?! Тут два-три квартала вокруг девчушек предостаточное количество. Ну а в кого там влюбляться, терять рассудок и аппетит – смешно, прости Господи. Нет. Мы все были влюблены, кто в Брижит Бардо, кто в Джину Лоллобриджиду, кто сразу в Софи Лорен и Любовь Орлову. Но чтобы почти враз стать пришибленным – это было для нас в диковинку. Необходимо и неотлагательно было узнать, кто она? Вовка тщательно её скрывает. Каково же было наше изумление, когда этой таинственной незнакомкой оказалась конопушная Любка.
Вон там, через дорогу, в землянке жила их многочисленная семья. Я у них бывал, света мало, но тепло и чисто. Учились мы в одной школе-семилетке. Вот Любка идёт в школу, я, вроде, случайно догоняю. Беседуем о домашних заданиях, об училке, о книге с пиратами. Украдкой поглядываю: Господи, ну балбес же Вовка, она же выдра выдрой, глаза как пули. Вроде, шнурок развязался. Завязываю, смотрю ей вслед, и мне всё ясно: Вовка – дурень подслеповатый. Потом они перешли в десятилетку. Я с Серёгой – в автодорожный техникум.
Знаю точно, что Вовчик ещё очень долго страдал за Любкой, да только она нет. Потом её семья переселилась из землянки в другой конец города и потерялась. Прошло восемь лет. Я после службы в армии работаю на мебельной фабрике. Мой цех опрятен, чист. В цеху детали и узлы не терпят суеты. Мужиков мало. Девчат и женщин разных возрастов с избытком. Тружусь в цехе уже с полгода, а взор скользит по цеху без мыслей и предчувствий. И вдруг… Ну надо же это вдруг. Ничего не предвещало, не ненастья, ни ушибов. Вдруг я за собой замечаю, что я всё чаще и чаще спотыкаюсь взглядом об одну и ту же девчину.
Танцы в нашем городке. Духачи старательно фальшивят над «Брызгами шампанского» и «Рио-Ритой». Несколько раз неудачно, но всё же приглашаю эту самую девушку из нашего цеха на танец, потом ещё и ещё. Хамею или смелею и прошу разрешения на все танцы до конца вечера и провести её до дома. Оказалось, это уже выяснилось позже, что она специально приехала из другого района города, чтобы встретиться со мной. Подруги адрес подсказали. Не сразу, ох как не сразу я узнал в этой девушке ту самую Любку из землянки. А влюбился сразу, просто мгновенно. Как только в танце наши взгляды встретились случайно. А дальше – радость встреч, досада расставаний, обрывки фраз и первый поцелуй, и трепетность признаний. Какие там мысли, какие рассуждения и осторожность?
Уже и марш Мендельсона угас вдали, и детки к школе готовятся, а мы вновь и вновь с работы домой – и мир иной для нас не существует. Как будто знали, как будто предчувствовали, что всего лишь через девять лет последняя будет у Любы весна и ветка сирени на свежий её бугорок.
Теперь один. Ушли в вечность и друзья детства. Как я оказался последним в этом житейском строю – лишь ведомо Судьбе. У Владимира я так и не удосужился спросить, его ли эта прощальная ветка цветущей сирени. Были со мной и другие, но не надолго. Теперь я точно знаю: любовь, одну на двоих, всевышний дарит только раз – повтор лишь дубликат или фальшивка.
Геннадий ТЕПЛЫЙ, г. Аксай
