Пил, изменял: Виктор не понимал, как много для него делает жена, пока она не заболела

Я ответила, мол, присаживайтесь, пожалуйста. Он назвал свое имя – Виктор, я – свое. Разговорились о том о сем, о жизни. Долго мы так сидели – часа два, а может, и больше. И вдруг он мне говорит: «Знаете, мне очень захотелось с вами поделиться историей про свою жену. Она у меня такая замечательная». Я ему ответила, мол, рассказывайте. И он начал.
Это было в июле. Мы с Дашей – влюбленные, юные пришли в ЗАГС. Казалось, что впереди только радость, только счастье и только ясное небо, как в этот день. Веселые друзья рассаживают нас по машинам, мы едем в ресторан, где нас встречают хлебомсолью родители. На маминой щеке дрожит слезинка, такую же я замечаю на лице будущей тещи. Все было хорошо. Прошло время. Однажды февральским холодным вечером я дежурю у родильного дома. В очередной раз захожу в приемное отделение погреться и заодно узнать о жене. Наконец выходит пожилая медсестра, улыбается мне: «Поздравляю, папаша! Дочка у тебя». И от этих слов что-то взрывается в груди.
Прошло время, и снова жена беременная. А мы только купили холодильник, и очередь подходит на машину. Девочка еще маленькая. Я стал уговаривать жену сделать аборт, но она молчит, а потом говорит: «Я буду рожать. С тобой или без тебя – но буду!» Родился мальчик, сыночек, наследник. Я держал его на руках и думал: «Женушка моя, если бы не ты, не было бы у нас такого счастья». Но ей ничего не сказал.
Жизнь идет, и вдруг – страшный удар. От инфаркта мгновенно уходит моя мама. Я в шоке, ничего не могу делать, ничего не соображаю. Даша договаривается обо всем. На руках у нее годовалый сыночек, трехлетняя дочка. И спокойный Дашенькин голос: «Витенька, родной, надо держаться: я с тобой…» Как говорит пословица: пришла беда – отворяй ворота. На работе теперь неприятности, меня подставил подчиненный, прыгнул через мою голову на должность, которую я считал уже своей. Униженный, раздраженный я пришел домой и стал рассказывать Даше про этого «гада», она внимательно слушала, жалела, подбадривала, ругала этого мерзавца. И вдруг Даше стало плохо, держась за правый бок, она сползла по стенке, прошептав: «Витенька, не волнуйся, вызови «скорую». Бледная Даша лежит на носилках, а я слышу голос врача: «Вы-то куда смотрели? У нее уже перитонит. До больницы бы довезти». Все обошлось хорошо.
Наступил Новый год. Отмечали мы на работе. Ко мне была неравнодушна одна дама. Смуглое, некрасивое, но чем-то безумно притягательное лицо. Разбитная, разведенная, строящая мне глазки, при удобном случае пыталась прижаться ко мне. Вроде выпил немного, но… Радости от этого романа я не испытывал, но и порвать с ней не мог. Видел я, как у Даши с каждым днем лицо все бледнеет, как все более тонкой становится ее хрупкая фигурка. Я чувствовал себя подлецом и однажды напился и послал даму. Пришел домой и увидел свою жену – такую родную, уткнулся ей в грудь и зарыдал пьяными слезами раскаяния. Даша гладила меня и ласково говорила: «Витенька, успокойся, никакой дамы не было. Все прошло, не будем вспоминать».
От моего друга ушла жена, он беспробудно пил, я его жалел, утешал, но пьянствовал вместе с ним, жена к нему вернулась, и друг резко бросил пить, а я не смог. Я пил, кричал на жену, огрызался на детей. Даша рыдала. Я обещал ей не пить, но снова срывался. Однажды поднял руку на нее, и что-то взорвалось у меня в голове. Я мгновенно протрезвел и с тех пор больше капли в рот не брал. Стал гулять с детьми в парке культуры, ребятишки катались на коньках, а мы наблюдали. Дети веселятся, толкаются, и вдруг сын падает и в него на полной скорости врезается другой подросток коньком в лицо. Женский визг, дочка упала в обморок, а Даша бледная, но сосредоточенная: «Витенька, скорее «скорую». Привела в чувство дочку, сыну наложила на рану бинт, у кого-то нашелся. Собрала у прохожих лекарства, чем сына напоила, помазала рану». До приезда «скорой» сына держала на руках, а еще шутила, что шрам украшает мужчину. Шрам, конечно, остался после того случая, но небольшой. Все благодаря мамочке, которая не растерялась.
Шло время, началась перестройка. Это было сложное время. Я начальник, с хорошей зарплатой оказался не у дел. Можно было найти работу дворника, грузчика, но высшее мое образование и гордость не позволили. Я лежал перед телевизором на диване, ругал новую власть и ничего не делал. У жены тоже расформировали химлабораторию, но она не отчаялась. Стала печь пирожки и продавать их торгашам на местном базаре. Утром и вечером она ходила на свою новую работу с тяжелой сумкой. А сын мне сказал: «Хоть бы сумку маме помог нести, тунеядец». Моя Дашенька, она же умница, накинулась на сына: «Не смей так разговаривать с отцом!» Сумку в итоге сын стал носить, а я стал искать работу. Стыдно было.
Вскоре друг мой взял меня в свое охранное агентство и сделал меня компаньоном. Бизнес рос, появились деньги и светлая Дашина улыбка: «Витенька, какой же ты у меня молодец». Но опять наступила черная полоса, жена похудела, стала очень уставать. Дочка настаивала на обследовании. Я же смотрю футбольный решающий матч, заходит Даша, хочет что-то сказать, но видит, что я напряженно наблюдаю за игрой, и уходит, закрыв дверь. Я опомнился, кинулся за женой, она говорит: «Витенька, ты только не волнуйся. Врач говорит, что надо бороться, но шансов мало. Дочь настаивает на операции, а я не знаю. Как ты думаешь?» Я не слышал, не понимал ее слов. Потом схватил ее в охапку и прошептал: «Мы будем бороться. И победим».
Все обошлось благополучно. И вот у нас рубиновая свадьба (40 лет. – Прим. авт.). Дашенька еще в парике, волосы пока не отросли, но она такой красивой не была даже в молодости. И, глядя на жену, я понимал, сколько горя и боли она пережила за эти сорок лет. Моя любимая женщина. Каким эгоистом я был по отношению к ней. Я понял, что главой семьи все эти годы была она. И рубиновый гарнитур, что я подарил ей, не стоит тысячной доли того, что она сделала для меня. Мы в ресторане, у нас рубиновая свадьба. Собралось много народу, поздравляли, кричали нам «горько», тосты были за настоящего мужа, отца, за хранительницу очага. Я слушал эти речи и вспоминал картины нашей семейной жизни. И я наконец сказал, что должен повторить миллион раз: «Прости меня, Дашенька! И спасибо тебе за все, моя любимая!» На этом Виктор свою исповедь закончил и сказал мне: «Если можете, напишите мой рассказ в какую-нибудь газету. Пусть мужчины не делают моих ошибок и любят своих жен, они гораздо умнее нас».
На этом я заканчиваю мой рассказ. Я записала то, что запомнила. Эта история почему-то так глубоко вошла в мое сердце, что я не смогла ее не записать. Тем более Виктор просил меня об этом».
Зинаида, г. Сызрань