Валентина убирала брюки мужа, когда оттуда выпал женский перстень

Знаю, что экзамены я сдала, но в списке зачисленных меня не оказалось. Я потом узнала, что была такая директива, чтобы из неполной семьи не брали – пусть работают. Вызов мне пришел в октябре. А то, что мой отец прошел всю войну, домой вернулся больным и не дожил до четвертого Дня Победы – это никого тогда не интересовало.
В тот день я узнала, что придется «с позором» возвращаться домой. Я на вокзале проревела до самого вечера. Мой поезд ушел. Я пыталась купить билет на проходящий из Москвы на юг, но их не было. Одна из проводниц, пожалев меня, взяла в вагон.
Все уже спали. Я присела на краешек сиденья, где спала девушка чуть моложе меня. Немного погодя зашел парень и сказал: «Девушка, а это место занято». Я встала, он сел. Видимо, мой вид – зареванной худенькой девчонки, похожей на взъерошенного воробья, несколько его озадачил.
«Ехать далеко?» – спросил он меня. Я ответила: «Три остановки». Он встал и сказал: «Ты пока отдохни. Мне еще сутки ехать». Мы познакомились. Его звали Миша. Он меня ни о чем не спрашивал, говорил о себе. Рассказал, что окончил училище и ездил в отпуск к маме. А девушка с ним – дочь его сестры, которая тоже гостила у бабушки.
На моей остановке он вышел из вагона, спросил адрес. Я сказала, зная, что не запомнит. А через три месяца, в начале ноября, я получила письмо, несмотря на неправильный адрес.
Знакомый из поезда сообщал, что его призвали в армию, просил написать, чем я занимаюсь, и так далее. С подружкой, посмеиваясь, мы сочинили письмо солдату вместе. А потом стала уже сама отвечать ему. Он в письмах рассказывал о походе на лыжах в брянский лес по местам партизанской славы, а я ему о новых кинофильмах. Делились впечатлениями обо всем.
Прошло время, и вот однажды, работая в городе, я на выходной приехала домой, к маме. Со станции до нас – 3 километра пешком. Меня встретила двоюродная сестра со словами: «К тебе из армии жених приехал. Он у вас уже две недели живет».
Мы встретились недалеко от дома, он шел мне навстречу. Его синие-синие глаза сияли, я в них утонула. Только и сумела сказать: «Миша!» Он обнял меня за плечи, и мы пошли домой. Сначала говорили там, потом сели на крылечко и все говорили, говорили. Естественно, целовались. Он приезжал ко мне из города Орска Оренбургской области еще три или четыре раза. Потом приехал свататься. С собой он взял сестру.
Я вышла за него замуж в 19 лет и уехала с ним в Орск. Потом мы вернулись, и первую дочку я родила в селе Богатом зимой 1966 года. Мама взяла ссуду в колхозе, и мы начали строить свой дом. Через четыре года справили новоселье. У нас родилась вторая дочка. Мы жили счастливо, работали, сажали огород, ездили в лес за грибами. От бабушки нам достался хороший сад.
Однажды муж пришел какой-то озадаченный. На мой вопрос: «Что случилось?» – он ответил: «В райком вызывали. Посылают учиться очно в партшколу». Для меня это был удар. Мы поссорились. Я умоляла его отказаться, плакала. Но он уехал на три года. Приезжал домой, конечно. Раз в три месяца. Естественно, в наших отношениях возникли отчуждение, холодок.
Пока я дома вкалывала за двоих, у него на стороне появилась подружка. Детей он очень любил. А на домашние проблемы смотрел отстраненно. Я одна с двумя маленькими дочками выкручивалась, младшая еще в школу не ходила. Вернувшись после обучения, Миша работал парторгом в колхозе, потом его перевели на другое место, и наша дочка за один год сменила три школы. Я в райком решать вопрос не пошла. Знала, что разговора не получится. Собрала детей и уехала в Самару. Мне было 32 года. Знакомые помогли устроиться дворником. Через год, в 1979-м, я пошла на завод, где проработала до 50 лет.
…На завод им. Фрунзе был набор рабочих для производства газоперекачек. Моего мужа взяли на такой завод мастером и предоставили ему жилье. Мы снова были счастливы.
Однажды друзья пригласили его на рыбалку. Я вернулась с работы во вторую смену. Шел второй час ночи. Все спали. В зале на спинке стула висели брюки мужа в рыбьей чешуе, на балконе стояло ведро чехони. Я взяла его штаны и отнесла в прихожую. Вдруг что-то звякнуло. Я думала, что ключи. Из кармана его брюк выпал женский перстень из белого золота…
Внутри меня все кипело, но я сдержала себя. Утром муж обнаружил «пропажу» и, глядя мимо меня, говорил только одно слово: «Отдай». Я ему: «Что тебе нужно? Ты мне ничего не давал». А он мне: «Ты мне дурочку не включай. Тебе не идет. А то пожалеешь». Я поняла, что он ей с зарплаты купит другое кольцо. Я, ничего ему не говоря, съездила и подала заявление на алименты. Каким же злым он вернулся домой! Я ему: «Молчи, а то на развод подам!» С тех пор прошло еще пять лет. Если у него и были интрижки, на семье это никак не отражалось. Во всяком случае, к ужину он всегда был дома и ночевал тоже с нами. Я работала на производстве с вредными условиями труда в две смены, а у него объединили два цеха вместе, и он стал старшим мастером. Миша с тех пор стал частенько бывать навеселе.
В один из праздничных дней, 7 ноября – День Октябрьской революции, он опять позволил себе вернуться домой пьяным. Я со второй смены пришла уставшая, молча легла спать. Думала, я тебе тоже праздник устрою. Пока он спал, я нарядилась и ушла. Доехала на трамвае до того места, где наши заводские разбирали транспаранты, чтобы пройти в колонне на площади Куйбышева. Женщин поставили в крайний правый ряд с букетами бумажных гвоздик. Левой рукой я подцепила какого-то крепко сложенного мужчину, и, проходя мимо трибун, мы махали этими букетами, приветствуя стоящих там руководителей города. В это время мой Михаил, проснувшись, решил посмотреть парад по телевизору. Включил и увидел меня на экране, как я машу букетом с экрана, а рядом со мной крепкий мужчина. Местный репортер снимал парад для новостей. С Волги дул холодный, пронизывающий до костей ветер. Надо было ждать, пока закончится парад и все пройдут. А мне до дома два часа ехать через весь город с пересадкой. Я с другими женщинами спустилась с набережной в пельменную. Пообедали, попили чай.
Когда я к вечеру явилась домой, меня встречал улыбающийся трезвый муж. Миша предложил мне посмотреть вечерние новости и все подшучивал потом: «Ты, если еще куда пойдешь, оставь записку, мне телик включать?»
Конечно, вот так за один присест не рассказать всего, что в нашей жизни было. Поверьте на слово, хорошего было много. Когда любишь, то можешь многое простить, и все обиды покажутся ничего не стоящими. Тем более у меня это была первая и такая большая любовь. У меня не было брата, практически не было отца. Миша заменил мне всех. Сам он из Великих Лук (Псковская область), где война не оставила камня на камне. Он седьмой в семье.
У нас с мужем были хорошие голоса, и мы пели. И он мне однажды преподнес сюрприз. Раньше часто по радио передавали концерты по заявкам. Когда он успел выучить новую песню – до сих пор не знаю. В клубе был перед 8 Марта «Огонек». Встает мой муж и начинает петь «Вологду». За исполнение он получил приз и тут же вручил его мне.
Настало время, когда наши дочери вышли замуж, и мы остались одни. Когда я работала в первую смену, мы общались, ходили нянчить внуков. А вот наступала неделя, когда я во вторую смену, его дома никто не ждал. Ну, заглянет он к дочери на часок, а дальше что? У моего Миши появилось сомнительное «хобби». Мой дорогой муженек завел себе подружку. Он меня спросил: «Ты когда в отпуск пойдешь?» Я ответила. Именно в этот день он в обеденный перерыв пришел с чужой сумкой и стал укладывать в нее свои вещи. Заглянув в зал, я все поняла и только спросила: «Все-таки уходишь?» Он ответил: «Да». Напоследок сказал: «Закрой за мной дверь». Он знал, что мне будет плохо.
Миша пришел к старшей дочери в цех (мы работали в одном коллективе) и сказал ей: «Галя, я от матери ушел». Она, мол, ушел и ушел. Он повторил: «Ты не поняла. Я совсем ушел». На развод Миша подал сам. Мне тогда было 46 лет. Мы разъехались. Я взяла свою прежнюю фамилию. И уехала в свой деревенский дом. В моей квартире осталась младшая дочь.
Однажды я из деревни привезла дочери и внуку гостинцы с огорода, вошла к ней и увидела сидящих за столом Михаила и его новую жену Любу. Они расписались. Дочь разливала чай, суетилась. А Люба, сидя напротив, стала мне жаловаться, что Миша не всю зарплату отдает, что часто пьяный приходит. Я подняла обе ладони вверх и сказала: «Люба, стоп-стоп. Ты ничего не напутала? Я тебе не свекровь, чтобы жаловаться. Я тебе его не навязывала. Так что извини, разбирайтесь сами. Мне ваши проблемы до лампочки».
Когда мы жили вместе, то никогда не ругались матом и не обзывались. Расстались тоже без упреков и битья посуды. И вот теперь он опять смотрел на меня, как в первый раз. Я сделала вид, что меня это больше не тревожит. Прожив два с половиной года, Люба с Мишей разошлись. А еще через полгода его не стало. Ему был 51 год. Больше я замуж не вышла. У меня после развода был мужчина. Мы встречались два с половиной года. Но однажды он поехал на день рождения к родственнице и не вернулся.
Наши с Мишей дочери встретили своих «половинок» на нашем машиностроительном заводе им. Кузнецова. Я горжусь нашей рабочей династией, ей уже 42-й год. У меня пятеро внуков и четверо правнуков. Когда собираемся, разговариваем о детях. Самому младшему дали имя прадеда – Миша. 26 мая 2021-го ему исполнилось два года. Смотрю на внуков, а глаза у всех синие-синие.