«Мальчики играли в войну, только в войну! Ведь у всех отцы были на фронте»

«Уралмаш». Глава семьи строил этот завод, потом работал на нем в литейном цехе. В 1941-м ушел на фронт добровольцем. Оставил любимую жену с тремя дочками: старшей, Майе, было 10 лет, средней, Фае, – восемь, а мне, младшей, не было и трех.

Рабочие места мужчин заняли их жены, сестры. Нужны места в детских дошкольных учреждениях. Завод Уралмаш и с этой задачей справился, срочно переоборудовав под ясли и детсады помещения, в мирное время предназначавшиеся для чего-то другого. Вот и мой детский сад №1 всего на одну группу детей размещался на первом этаже жилого дома. Зато недалеко от проходной завода, куда устроилась на работу наша мама, проводив папу на фронт.

Одна большая комната была и игровой, и столовой, и спальней в сончас. Когда надо было играть, столики, за которыми мы кушали, сдвигались в один угол и ради компактности ставились один на другой. А спали мы на раскладушках остроумной конструкции: две подвижные деревянные крестовины соединены деревянными же прожилинами, а к ним гвоздями прибит кусок плотной ткани – парусины. Такие кроватки легко раскладывались, и спать на них было удобно, нам нравилось. А в сложенном состоянии они занимали совсем немного места в другом углу комнаты.

Своего участка для прогулок у нас не было, гулять нас водили в городской скверик. Любимым занятием девочек было копаться в земле, мы делали это подобранной там же палочкой, щепочкой. Возможно, в этом месте когда-то была свалка мусора, и там часто попадались мелкие осколочки красивой фарфоровой посуды. Особенно ценились темно-синие с золотым рисунком. Мы хвастались находками, иногда обменивались. Хранили их в кармашках платьев, считали своим богатством.

У мальчиков были свои игры. Они играли в войну, только в войну! Ведь у всех отцы были на фронте. Самый бойкий и самый красивый мальчик в группе, темноглазый блондин Миша Савельев по характеру был прирожденный лидер. В своей «войне» он был летчиком. Раскинув руки-крылья, голосом изображая рев мотора, носился он по площадке, нарезая круги и «стреляя» по встречным «мессершмидтам». Когда по ходу игры ему понадобилась помощница, санинструктор, он выбрал на эту роль меня, самую скромную девочку. Ведь не всегда ему удавалось выходить из «боя» целым и невредимым, иногда и его «машина» получала повреждение.

Я по роли должна была внимательно следить за его «полетом», и когда его «самолет» падал, «подбитый», я должна была подбежать к раненному летчику и оказать первую помощь. Воображаемым бинтом я перевязывала очередное место ранения, воображаемым лекарством с ложечки поила раненого, после чего он моментально выздоравливал и снова рвался в бой.

Нам не надоедала эта игра, мы были готовы снова и снова играть в нее, тем более, что Миша время от времени вносил в сюжет какие-то новшества. Видимо, я справлялась со своей ролью неплохо: однажды он объявил мне, что теперь я не просто санитарка, а его жена. Ну, жена, так жена, мне все подходит, лишь бы участвовать, лишь бы играть.

Однажды в наш детский сад пришел фотограф. Ах, как бы хотелось, чтобы получилась общая фотография всех детей с нянечками и воспитателями! Но нет, нас усаживали группами: девочек отдельно от мальчиков.

Гляжу на ту фотографию. Большинство детей одеты бедно. У Вали Фадеевой (в первом ряду вторая слева) платье сшито из женского хлопчатобумажного платка. Меня мое платьице совсем не греет, но я (в первом ряду вторая справа) люблю его, потому что считаю его красивым, ведь оно шелковое, атласное. Не замечаю, что отделка горловины совсем истрепалась от долгой носки, оно явно досталось мне не новым. В группе не жарко, но я упорно сворачиваю чулки калачиком, считаю, что это красиво. И только на Тане Пиджениной добротное шерстяное платье в морском стиле – возможно, поэтому ее посадили в центр, она украшает снимок.

Бывало, я простужалась и тогда оставалась дома. Но мама никогда не ходила на больничный и не оставалась в эти дни со мной: нельзя было пропускать смену на заводе. Сестры старались присматривать за мной, но когда они были в школе, я оставалась дома одна. Больному ребенку из детского сада выдавали обед, и за ним приходили мои сестры. Тогда можно было разделить еду на всех нас. В школе обедами не кормили.

Чем запомнился победный май 1945 года? Мишин папа вернулся с фронта! И пришел однажды за сыном в садик. Все, от уборщицы до заведующей, сбежались посмотреть на него. Красивый, статный, темная повязка на одном глазу не портит его, лишь добавляет шарма – герой! Любовались женщины, и каждая думала с надеждой: «Вот так и мой когда-нибудь вернется... Дай-то Бог!» Ведь многие получили похоронку или известие о том, что их родственник пропал без вести, но продолжали верить в чудо. Наша семья тоже верила, но наш папа не вернулся. Тем не менее, все выросли, выучились, успешно работали.

В том же незабываемом 1945 году случилась еще одна история, но к Великой Победе она никак не относится. Мне тогда исполнилось 6 лет. Была я худенькой, бледненькой, слабенькой девчушкой. Кто-то посоветовал моей маме сводить меня к детскому участковому врачу и попросить для меня путевку в санаторий. Сказано – сделано! И вот меня готовят в дорогу, в детский санаторий «Исеть». Но согласилась я поехать туда только при условии, что мне позволят взять с собой мою любимую куклу.

Моя куколка была фабричного изготовления: тело, ручки и ножки были текстильные, а головка пластмассовая. Я любила ее как подружку. Так хорошо было прижать ее к груди! С нею мне не было одиноко.

А сестра моя Фая была замечательной рукодельницей. Все виды вышивки освоила: и гладь, и крест простой и болгарский, и ришелье... Но больше всего любила конструировать и шить куклам одежду. Фая сшила и для моей куклы сменные комплекты, было даже зимнее пальто с каракулевым воротничком, была и шапочка. Но самое замечательное – у моей куклы были трусики и лифчик. Фая смастерила их из детского полосатого белого с красным носочка. А в лифчик добавила два комочка ваты. Конечно, Фая не разрешила мне взять в санаторий сменную одежду, чтобы она не потерялась. Куколка поехала в летнем платье-распашонке.

Было жаркое солнечное лето, нас каждый день водили в лес, что стоял прямо за оградой. Нам, городским ребятишкам, все было в новинку, все интересно. Воспитательница показала нам, как растет земляника, объяснила, чем она отличается от клубники. Показала и вороний глаз, строго-настрого запретила его пробовать на вкус – ядовит!

Быстро пролетела санаторная смена. Вот и автобус, что повезет нас домой. Перед посадкой нас выстроили в шеренгу. А провожала нас почему-то не знакомая воспитательница, а совсем чужая женщина. Она увидела, что я прижимаю к груди куклу, подошла ко мне и грубо вырвала ее из моих рук, решив, что я присвоила себе казенную игрушку.

– Это моя кукла, я ее из дома привезла! – сказала я ей.

Слезы закипели на глазах, вот-вот хлынут! Провожающая уже сделала шаг, чтобы отнести игрушку в корпус, но остановилась внезапно. Подняла подол платья куклы и увидела самодельные трусики, лифчик с явными признаками принадлежности куколки к женскому полу. А в те времена игрушки не имели и не могли иметь половых признаков, стало быть, ребенок не врет. С каменным лицом она вернула мне любимую подружку.

Справедливость восторжествовала. Но навсегда осталось чувство оскорбленного человека, несправедливо заподозренного в неблаговидном поступке.

Дома я об этом никому не рассказала. Сколько же лет с тех пор прошло? Без малого восемьдесят! А эпизод этот все помнится. Было, но быльем не поросло!

Галина ЗАМЫШЛЯЕВА

Тюмень

Группа детского сада №1 завода «Уралмаш». Фото от 8 марта 1945 года предоставлено автором письма