Валентина Малахова: «Не ворчите, что жить плохо. Вот нам, Детям войны, было действительно плохо…»
Да-да, хоть пять сантиметров, но «рюмочка» под пяточкой украсит любую, даже пожилую, ножку. И для кого старается, спросите, в доме престарелых-то? А для себя! Чтобы не воротить нос от зеркала, любоваться отражением. И вдохновлять других, чтобы любили и ценили жизнь, каждый прожитый день.
– А ещё Валентина Степановна до сих пор дружит со швейной машинкой, и «по дружбе» может и брюки подогнуть, и платье подогнать, чтоб костюмчик, как говорится, сидел, – рассказывает мне Ирина МАТВЕЕВА, соцработник Пушкиногорского Дома ветеранов, благодаря которой я и познакомилась с моей героиней. – И это не всё: видели б вы, как она крутит в спортзале велотренажёр, как гонщик. Потому что движение – это жизнь.
И язык не повернётся назвать мою героиню бабушкой – это Женщина с большой буквы! Женщина с судьбой…
Нас у мамы было трое
Довоенная Пустошка. Молодёжь тогда не рвалась в большие города, и здесь работы хватало. Посёлок развивался, люди радовались, трудились, рожали детей. В семье Степана Семёновича, начальника зернозаготовительного участка, и Ефросиньи Алексеевны, судебного делопроизводителя, подрастало трое детей, сынок и две дочки, Валя младшая.
– Мама крепким здоровьем не отличалась, она рано умерла, мне всего семь лет было, – рассказывает Валентина Степановна. – Горе, конечно, но отец не сдался, не спился. Вскоре привёл в дом другую хозяйку. Ничего плохого не могу про неё сказать, но мачеха есть мачеха. Своих детей не нажила, да и нас не полюбила. Так и говорила: «Вы не от сердца моего, сами понимаете». Она нигде не работала. А мы ходили по деревне, побирались. Люди нас жалели, сирот.
Когда Валюше исполнилось 10 лет, грянула война. Отец сразу ушёл на фронт, а мачеха увела детей в свою деревню, Шалахово, думали, туда война не докатится. Но и там быстро появились фашисты. Старшего брата угнали в концлагерь, но юноше удалось сбежать.
– Он вернулся к нам, в деревню, но фашисты прознали об этом и пришли прямо в наш дом, с автоматами, – вспоминает Валентина Степановна. – Брат спрятался в подполье, и фашисты его не нашли. Тогда они поставили нас с сестрой к стенке и стреляли в упор. «Где брат?» Очередь. «Не знаем». «Где брат?» Выстрелы… Пытка продолжалась час, но мы не выдали брата. Он вылез из подполья седым. В тот же день ушёл к партизанам. И погиб в 18 лет в бою. Нам прислали похоронку.
Валя с сестрой и мачехой пережили войну. Вернулись в Пустошку. Отец пришёл с фронта живым. Устроился работать на почту «всех дел мастером» – и хлебные карточки возил, и сторожил – жил, считай, на почте.
Манная каша тёти Тони
Сначала в Выборг уехала старшая сестра Нина. Девочки хотели учиться! До войны Валя успела окончить два класса, и когда сестра прислала вызов, у неё чуть сердце из груди не выпрыгнуло от радости. Но мачеха выставила отцу ультиматум: «Валька уедет, я от тебя уйду!» Вся домашняя работа была на плечах падчерицы.
– Пришлось удирать, – говорит Валентина Степановна. – В 17 лет, во взрослую жизнь, без рубля в кармане и родительского благословения. Я училась в вечерней школе и работала на вязальной фабрике грузчиком, там общежитие давали. Утром приезжала машина, а в ней 50 тюков сырья по 50 кило каждый. Я должна была всё это перетаскать. Работала, не жалея сил, и если б не тётя Тоня и её манная каша... – голос моей героини впервые задрожал, она заплакала. – Мне с тех пор манная каша, как манна небесная.
На фабрике кладовщиком работала Тоня Мартынова. Женщина видела, как убивается Валентина. Последний тюк падал на место, а вместе с ним падала с ног худющая девушка. «Пойдём, манную кашу есть!» – всякий раз тётя Тоня заводила Валю в каптёрку и кормила кашей. И Валентина до вечера была сыта.
Не гнались за длинным рублём
А вечером в общежитии Валентина с девушками варили тюрю!
– Ой, вкусная была! – рассказывает Валентина Степановна.
– А что такое тюря? – спрашиваю.
– Ставили на огонь кастрюлю с водой, а когда вскипит, бросали туда, что у кого есть. Обычно это была ложка растительного масла, луковица и краюха хлеба, – смеётся Валентина Степановна моему удивлению. – Это сейчас у вас и хлеба и всего вдоволь, а вам всё чего-то эдакого не хватает. А мы ничего вкусней тюри не едали. Я вот, мечтала: «Девочки, выйду замуж, наемся хлеба вдоволь!» И никогда в нашей семье хлеб не выбрасывали – рука не поднималась.
Жила в общежитии одна девушка, Рая, которая не могла удержаться и всякий раз тратила всю зарплату на конфеты. И съедала. А потом целый месяц голодная ходила. Подруги её подкармливали. И вот, однажды Раю полюбил хороший парень и предложил ей выйти за него замуж.
– А она – в слёзы! «Как я замуж пойду, когда у меня ничего нет!» – и рыдает белугой. Я подарила ей свою подушку и сшила халат. С этим приданым мы её замуж и отправили. Увёз жених нашу Раю в Саратов и жили они счастливо.
Бог наградил Валентину чудесным даром – она прекрасно шила, хоть и никто и нигде этому её не учил. На ручной машинке «Зингер» она по ночам обшивала своих подруг: кому юбку, кому блузку, кому и платьице. Кто мог, тот платил, кто – не мог, Валентина дарила.
– Мы никогда не гнались за длинным рублём, – рассказывала Валентина Степановна. – У послевоенного поколения были другие ценности. И самым ценным была жизнь. Мы жили не ради себя, ради общего дела. Я четыре года сдавала кровь по 400 граммов для госпиталя, потому что у меня самая востребованная 1-я группа. У меня до сих пор хранится мандат делегата съезда комсомола.
Послевоенная молодёжь не только верила в светлое будущее – она его создавала и строила своими руками.
Золотая мастерица
Вскоре Валентина перешла работать в военное ателье, и слава о портнихе с золотыми руками закрепилась за ней на долгие годы. Валентина обшивала полковников и генералов по высшему классу.
Валентина Степановна вышла замуж в 1952 году, за Петра Никаноровича Малахова, с которым прожила всю свою жизнь. Жили скромно, в коммуналке. И мечтали. О детях, конечно, и о… машине.
– Детей у нас не было 10 лет, – говорит Валентина Степановна. – Может, потому, что питались плохо, работали много. Муж мой был термистом, работал на высоких токах, обрабатывал металл на судостроительных верфях, мог по искре определить мерку стали. Пошёл на пенсию по «горячей сетке». Умер мой ненаглядный в 62 года, хватил на производстве облучения с лихвой.
А золотая мастерица от мужа не отставала, брала работу на дом, бывало, что и по ночам шила. Освоила скорняжное ремесло и стала шить шапки. Две-три ночи – шапка. На обеде тоже халтурила.
– Мы мечтали поехать в отпуск, к морю, на своей машине. И копили деньги. Когда оставалось совсем немного, мы продали всё, что нажили, даже подушки! И купили 21-ю «Волгу» за 40 тысяч рублей! Каким же оно было тёплым и ласковым, наше первое Чёрное море. Как ярко цвели магнолии. Как хороша была жизнь!
Из путешествия Валентина вернулась беременной.
Советский декрет
Девять месяцев Валентина лежала на сохранении и 29 ноября 1964 года родила девочку. Назвали дочку Инной. Из роддома осчастливленный прибавлением Пётр забрал своих девочек всё в ту же скромную коммуналку. А декретов-то тогда в Советском Союзе и не было.
– Жили на одну мужнину зарплату, – вспоминает Валентина Степановна. – Хорошо, у меня молоко было, я Инночку год кормила. А сама за весь год кружки сока не выпила. Куплю 100 граммов колбасы и мужу отдаю. Он был нашим кормильцем. Полегче стало, когда Инну отдали в садик и я снова вышла на работу.
Потихоньку, год за годом, налаживался у Малаховых и квартирный вопрос. Трижды семья меняла комнату на комнату, переехав в итоге в аварийный фонд. Только так и удалось получить долгожданную отдельную квартиру. Это был сложный и долгий путь, о котором даже и вспоминать не хочется. Как у всех советских людей.
Дом ветеранов
Дочка вышла замуж, уехала в Финляндию, там родились внучки Оля и Наташа. У Валентины Степановны все три кровиночки в одной рамке над кроватью, чтоб всегда перед глазами. И преподобный Серафим Саровский рядом.
– Я за них молюсь, и он их оберегает, – говорит Валентина Степановна. – Может, доживу до чуда: увижу своих красавиц. Фотографий, где я молодая, у меня нет. Но младшая внучка – моя копия. Дивитесь!
После того, как осталась одна, Валентина Степановна перебралась из Выборга на родину, в Пустошку. А когда почувствовала, что силы её стали покидать, распорядилась своей жизнью так. Все фотографии отправили родственникам. «Не хотела, чтобы после моей смерти их просто вынесли на помойку». А сама обратилась в соцслужбу. И вот, она здесь, в Пушкиногорском Доме ветеранов.
И ни о чём не жалеет. Ни об одном дне своей трудной, но такой прекрасной жизни. Чего и читателям «Курьера» желает.
Гизела Державина,
Пушкинские Горы
