У Коли появилась колли, и не только…

Николай родился в маленькой деревне в 1971 году. В детстве, как и все, помогал родителям, Валентине Михайловне и Петру Степановичу, и двум старшим сестрам ухаживать за многочисленной скотиной: коровой, поросятами и курами. Окончил сельскую школу, отслужил в армии, где получил специальность водителя. После дембеля вернулся в родные края – в облцентр. Сперва работал в местном таксопарке, но работа не нравилась: времена наступили лихие, начало 90-х, и трудиться таксистом стало попросту опасно.

– Однажды меня чуть не убили, – вспоминает Николай. – Сели двое – пьяные. Сказали: едем за город. Когда въехали уже в пригород, один, сидевший сзади, накинул мне удавку на шею, а второй, на переднем сиденье, схватил за руки и стал держать, чтобы я не вырвался. Но я сильный был, отшвырнул его и сорвал с шеи веревку. Кое-как выпростался из «Волги» и на карачках, полуживой, уполз в лес. Меня не преследовали. В город я вернулся налегке. Машину потом нашли сожженной в лесном массиве. Не знаю, что они хотели сделать, продать ее или просто покататься. Но я потом пошел в храм Божией Матери и поставил большую свечку Богородице за избавление от смерти…

*   *   *

После этого случая Коля перешел на «скорую». Там, как ни удивительно, работалось легче, хотя тоже всякое бывало: и психов с топорами доводилось связывать, и у алкаша с «белкой» нож отнимать.

Однажды, было это весной 1992 года, Николай помогал выносить больную. «Скорую» вызвали в «хрущевку» соседи. Одинокая бабушка жила совсем одна, и в тот вечер ей стало плохо. Соседка сказала, что услышала громкий лай в квартире бабушки и решила проверить, а там она лежит на полу. Фельдшер позвал безотказного водителя Колю на помощь, чтобы донести старушку до машины. И, выходя из квартиры, шофер увидел собаку – колли, которая спряталась под столом. Она лишь взглядом провожала пришедших, и видно было, что хочет выйти, но боится.

Николай, по его собственному признанию, не очень любил животных, но эта собака потом весь день не выходила у него из головы. Когда он снова заступил на смену, узнал, что вчерашняя бабушка умерла.

«Что же будет с собакой?» – крутилось у него в голове, и после смены он решил наведаться по тому адресу. Ключ докторами был тогда оставлен у соседки.

– Я поднялся на этаж, позвонил в дверь. Открыла та самая женщина, что была в прошлый раз. Я всё объяснил, попросил ключ и спросил, как зовут собаку, но соседка не знала. И вообще объяснила, что бабушка была очень закрытым человеком и практически не общалась ни с кем, – вспоминает Николай. – Я отпер и вошёл. В квартире стояла тишина. А собака как прежде пряталась под столом и даже не лаяла.

«Ты, наверное, кушать хочешь и гулять тоже?» – произнёс Николай. Сходил на кухню и нашёл собачьи консервы, а в прихожей увидел поводок. Положил еду в миску, но собака даже не шевельнулась. Пытался уговорить, но всё тщетно. Гость понял, что собака его боится. Он вышел из квартиры и сбегал до ближайшей аптеки, где купил медицинские пеленки: он часто видел, как такими пользуются врачи. Вернувшись в квартиру расстелил по полу, чтобы собака могла ходить по делам.

Каждый день он заезжал в эту квартиру, когда получалось окно между вызовами. На третий день увидел, что собака стала есть и ходить по делам именно на салфетки.

Николай ходил по квартире и рассматривал всё, ему было интересно, почему старушка была такая замкнутая. В спальне на старом телевизоре, покрытом сверху салфеткой, стояла фотография с траурной ленточкой, где были изображены двое. Мужчина держал за руку женщину. Уже потом Николай узнал, что на фото сын этой бабушки и невестка, которые по гибли в ДТП, и с тех пор она замкнулась в себе.

– А еще я нашел странную вещь. Она явно принадлежала собаке. Поразмыслив, я понял, что это ремешки для собаки-поводыря. Женщина была слепая! При этом, судя по состоянию собаки, хозяйка очень хорошо ухаживала за ней, – вспоминает Николай.

Так прошло две недели, после чего, конечно же, нарисовались родственники и выгнали собаку прочь из жилья. Николай, придя в очередной раз, увидел ее лежащей на улице рядом с подъездом. Он присел рядом на скамейке и начал гладить её. Вышла соседка и всё рассказала.

«Что же мне с тобой делать-то?» – спросил псину тогда Николай. Собака посмотрела на него и заскулила. Он ещё долго уговаривал собаку пойти с ним, но ничего не выходило.

– И тогда я встал и громко сказал: «Ты можешь сидеть здесь, ты можешь меня не слушать, ты можешь не верить мне. Ты можешь даже укусить меня, но я ...»  Затем взял её на руки и понёс, – вспоминает Николай.

Дни шли своим чередом, собака обживалась в квартирке-«малосемейке» Николая, которую он получил на прежней работе – последние ошмётки советских благ.

Лиска, как он назвал новую жительницу, оказалась очень умной и ласковой. Она быстро привыкла к распорядку жизни нового хозяина и терпеливо ждала его со смен.

«Коля и колли», – думал Николай. Неплохая парочка.

*   *   *

В июльскую субботу Николай, как обычно, по утренней прохладе выгуливал Лиску в парке.

– Мы с ней давно выработали маршрут: по тропинке до речки. Тот июльский день выдался особенно ясным, пахло скошенной травой и нагретым асфальтом. Лиска, как обычно, деловито обнюхивала кусты у центральной аллеи, как вдруг её уши насторожились. Из-за поворота показалась высокая девушка в светлом летнем платье, а рядом с ней – курчавый эрдельтерьер на поводке, – вспоминает Николай.

Тут в разговор вступила Марина и рассказала, что увидела она:

– Смотрю, идет высокий спортивный парень, а за ним по кустам скачет симпатичная колли. Наши питомцы увидели друг друга, подбежали, стали играть. И тут уж знакомство было

неизбежно.

– Эрдель, которого, как потом оказалось, звали Рой, дружелюбно вильнул хвостом, а Лиска, обычно настороженная с чужими, вдруг позволила ему себя обнюхать, – продолжил рассказа Николай. – «Про стите, он очень общительный», – улыбнулась девушка. Я ответил что-то вроде «ничего страшного», и мы пошли рядом, пока собаки знакомились. Разговорились. Оказалось, что её зовут Марина, она живёт недалеко от парка и работает в библиотеке. Болтали о собаках, о парке, о том, как изменился город.

– Мы болтали весь круг по тропинкам, а потом ещё один. Договорились, что завтра снова выйдем гулять «в одно и то же время». Так и началось. Эти утренние прогулки стали ритуалом: встречались у площадки аттракционов, собаки бегали вместе, а мы с Колей говорили обо всём на свете, – вспоминает Марина.

Потом были походы в кинотеатр, мороженое «Лакомка» и, конечно, знакомство с родителями. У Марины дома пахло красками и яблочным пирогом, а старики-родители Сергея покорили горожанку, угостив ее домашними соленьями.

*   *   *

Но, как это часто бывает в жизни, впереди пару ждали трудности и испытания. Зимой 1993 года Марине предложили долгосрочную работу – реставрировать фрески в храме Новодеви чьего монастыря, а потом – в храмах региона. Сперва учеником реставратора, конечно, но с перспективами.

Такая работа и в те времена оплачивалась очень хорошо и была для многих художников просто возможностью выжить.

– Мне позвонил знакомый по училищу, который всем этим занимался. Предложение было как удар молнии в чистом небе, – признается Марина. – Я тут же примчалась к Коле. Мы сидели на скамейке у его дома. В его глазах была такая тоска… Я обещала писать каждый день. Казалось, полтора года – это не срок. Мы же переживём.

– Я проводил её на вокзал, – подхватывает Николай. – Лиска скулила, чувствуя разлуку. Я держался. Дал ей с собой банку маминой земляники, чтоб хоть вкус нашего варенья с собой везла.

Сперва письма приходили часто. Николай читал их на новой работе – на «левом» складе, где сторожил «добро» своего приятеля Димы, который заделался бизнесменом и уговорил его бросить работу на «скоряке» за копейки.

– Закрывшись в будке, под тусклой лампочкой, я писал в ответ про работу, про Лиску, про дожди. Врал, что все еще работаю на «скорой», а не у дружка-бандита, – говорит Николай. – В ее письмах все было куда интереснее – про храмы, фрески, встречи с интересными людьми. Потом её письма стали редеть. То неделя молчания, то две. Я понимал – она там, в вечном искусстве, а я тут, в грязи. И начал врать ей уже не только про работу, но и про чувства. Писал: «Всё хорошо, люблю». А сам знал, что между нами уже выросла не просто граница, а целая пропасть. Лиска болела. Нужны были деньги. И вот однажды Димон, похлопав меня по плечу, сказал: «Завтра не на склад. Поедешь со мной на одну встречу».

– В монастыре время текло иначе, – продолжает Марина. – Дни я проводила на лесах под самым куполом собора, в облаках известковой пыли и старой краски. Роя я забрала с собой. Он радовался, но в его глазах был вопрос: «Где наш человек? Где Лиска?» Письма от Коли стали какими-то… картонными. Сухими. Я злилась, думала – он охладел, не хочет делиться ничем. А потом, в один ужасный день, пришло письмо от его сестры. Короткое, на клочке бумаги, будто второпях писала: «Коля в больнице. Его подстрелили. Что-то с работой. Не пиши пока сюда». У меня мир рухнул. Я бросила всё. Взяла отпуск, которого у меня давно уж не было. Села в первый же поезд. Не знала даже, в какой именно он больнице…

*   *   *

А произошло на самом деле вот что.

– Меня привезли в хирургичку с пулей в бедре, – голос Николая становится жёстче. – Димона на той стрелке уложили на месте. Мне повезло. Лежал, смотрел в потолок и думал только о двух вещах: как там Лиска проживет у соседки, и… как же я теперь буду смотреть в глаза Марине. И вот однажды открываю глаза – а она в дверях палаты. Стоит, запахнувшись в белый халат, с огромными глазами. Как призрак. Как сон. Я сначала подумал – бред начался. «Ты что здесь делаешь?» – выдавил из себя. А она подошла, села на краешек кровати, взяла мою руку, и просто сказала: «Домой приехала. Рой и Лиска уже на кухне миски делят». И всё. Ни упрёков, ни расспросов. Просто села и держала мою руку, пока я снова не уснул.

– Я увидела его таким… сломанным, – признается Марина. – И поняла, что вся моя работа – это не самое главное в жизни. Он был моим домом! А дом не бросают, когда там трещина в стене. После лечения я забрала его из больницы. Рой и Лиска лежали рядышком на одном коврике, будто и не расставались. Коля долго молчал. Смотрел в окно. А однажды ночью он обнял меня и проноворил в темноту: «Я не водитель больше, Марина. Я даже не охранник. Я – никто». А я ответила: «Ты – мой. И мы научимся жить заново. Вместе».

*   *   *

С тех пор пролетела бездна времени. Николаю пришлось побыть и дворником, и «челноком», и даже промышленным альпинистом. Наконец он и его тогда уже жена Марина в начале 2000-х открыли маленькую пекарню, которая кормила их и жителей района добрые 20 лет. Сейчас Коля вновь работает таксистом, Марина – самозанятая, расписывает дома сувенирную продукцию.

Дочь четы Полина – папина и мамина гордость – окончила Суриковский институт в Москве и сейчас живет и работает в Италии. Собак давно уж нет.

– Но до сих пор, когда прохожу по улице и вижу, как кто-то выгуливает колли или эрделя, сердце замирает на мгновение, – говорит Марина, и Николай согласно кивает. – Но взять новую собаку никак не могу себя заставить. Ведь это будет уже другой пес. Не те двое, что свели нас вместе. Поэтому, простите…

От публикации своих фото Николай и Марина отказались наотрез – именно из-за той давней криминальной истории, как они сказали. Но согласились дать снимок своих собак, которые больше  30 лет назад положили начало их совместной жизни.

Вероника ВАРЕНБУРГ,

Великий Новгород