«Для него отец был, как груша для битья…»

После приговора родному дяде в своём письме в редакцию она написала:

«Он всё время избивал своего отца и издевался над ним. Всё окончилось смертью дедушки».

На моё предложение о личной встрече женщина ответила согласием. Добавила, что регулярно посещает Великий Новгород. И всякий раз на кладбище в Белую Гору ездит, благо, недалеко от областного центра – не забывает дедушку.

– Одна я, наверное, по-настоящему жалела деду Ваню, который уже лет десять до смерти «приволакивал» правую ногу, да и рука плохо действовала, – сказала Екатерина при встрече. – Раньше, когда был жив мой отец, я знаю, что он нормально ухаживал за дедом. А потом папа умер – инфаркт. Деда Ваня в голос рыдал на кладбище.  Взять к себе в Петербург я его не могла: квартира – однокомнатная, двое детей у нас с супругом. Была мысль оформить его в дом престарелых, но, как только сказали о таком варианте, он заплакал прямо как ребёнок. Оставался единственный выход: к тому времени вернулся из заключения брат отца – мой дядя по имени Виктор.

Жил он тогда в самом Великом Новгороде, с братом (отцом Екатерины) не ладил, поэтому после освобождения даже не приезжал в Белую Гору. И на похоронах брата не был.

Екатерина разыскала Виктора в областном центре, в какой-то загаженной ночлежке, рассказала о ситуации. И, с её слов, не ожидала, что дядя практически сразу согласился вернуться в деревню: и скитания по общагам, мол, надоели, и о долге перед отцом вспомнил.

– Но если б я только знала, чем это закончится! – добавила Екатерина.

*   *   *

Впрочем, поначалу казалось, что всё ладится. 48-летний Виктор перевёз в деревню все свои пожитки. Даже какой-то ремонт затеял… А потом, как узнала Екатерина, сошёлся с первой своей деревенской любовью, с которой имел отношения ещё до первой своей ходки (в 2015 году за убийство был приговорён к 9 годам лишения свободы). К тому времени женщина уже овдовела, вот и понеслось…

До Екатерины дошли слухи, что любвеобильный дядя живёт теперь то у отца, то у сожительницы, дом которой, благо, на той же улице, в нескольких метрах от родительского.

Но иллюзия благополучия была недолгой. Первый раз, ещё в феврале, за семь месяцев до смерти дедушки, Екатерине позвонила взрослая дочь дядиной сожительницы – Александра.

Сказала, что Виктор поднимает руку на её мать, и дедушка тоже сильно избит — встать не может.

Екатерина сразу приехала в деревню. Деда Ваня лежал в кровати, улыбался внучке. А ей хотелось плакать – никто даже не пытался «замазать» синяки на лице старика.

Потом дедушка рассказал, что пьяный был Витька, и вдруг «совсем дурным» стал: избивать начал – и руками, и кочергой.

Тогда Екатерина хотела вызвать полицию. Но деда Ваня воспротивился. Категорически отказался от этой затеи: сказал внучке, что, напиши он заявление, Витьку ведь точно посадят – а он и так только что из колонии освободился.

Пожалел отец сына.

Екатерина не стала тогда попусту тратить время на «воспитательные беседы» с дядей. Просто собрала дедушку и увезла его с собой – в Петербург. Благо, в тот раз приехала в деревню вместе с мужем на машине.

В северной столице устроила старика в больницу. К счастью, переломов рентген тогда не выявил. О причинах травм пожилой человек ничего врачам не сказал, мол, сам виноват, оступился, грохнулся – ноги-то плохо ходят!

Отлежав своё, погостив у внучки, дедушка, однако, «запросился» обратно — в родную деревню, в свой дом.

Да и, если по правде, совсем тесно стало в питерской однушке. Как ни горько было Екатерине, пришлось собирать старика в обратный путь. А потом катить на мужниной машине за двести километров.

Когда деду Ваню привезли в родной дом, Виктор был трезв. Даже поблагодарил племянницу за заботу и участие… И с отцом обнялся.

Но уже в июле Екатерина получила новое сообщение от Александры: «Как найти управу на Витьку? У него что мама моя, что дедуля как груши для битья. Дедушка опять с фонарями ходит!».

Екатерина снова поехала в деревню. И опять увидела «фонари» на лице дедушки. Но и теперь он отказался писать заявление в полицию.

Дедушку вновь забрали в Санкт-Петербург.

С Александрой тогда встретиться не удалось — в Великом Новгороде была девушка. Потом Екатерина отправила ей сообщение: «Деду мы забрали… Говорит, что голова болит сильно, синяки на глазах, можно сказать, чёрные, шишки по всей голове, и рёбра болят».

Около месяца старик отлёживался в Питере, а потом опять поехал домой.

И больше Екатерина с ним уже не увиделась...

В сентябре о новом несчастье ей опять сообщила Александра.

– Она позвонила поздно вечером, – вспоминает Екатерина. – Сказала, что дедушка в реанимации, вроде бы упал с лестницы. Я ещё удивилась: какая лестница – он по дому-то кое-как ковылял! Но о подробностях происшествия Александра не знала, сказала, что так говорит Виктор. Я сразу же поспешила в Новгород, в областную больницу, куда положили деду Ваню. Не успела совсем чуть-чуть. К моему приезду он умер.

И с Виктором не суждено ей было встретиться на воле: оказалось, что дядя уже задержан по подозрению в причинении тяжких телесных повреждений, повлекших смерть человека.

Потом Екатерина узнала: когда в дом прибыли медики «скорой помощи», всё там было на удивление чисто, аккуратно, прибрано.

А на кровати лежал еле живой старик с разбитой головой.

Виктор был пьян и всё твердил, что батя с лестницы сорвался. И, как мог, старался уйти от всяких расспросов.

Фельдшер «скорой помощи» рассказывала, что старик был в тяжёлом состоянии, на вопрос, что с ним произошло, ответить не мог, всё время хватался рукой за голову и шептал: «Пить, пить, пить...».

*   *   *

В суде Екатерина рассказала, что после июльского возвращения деда в деревню чуть ли не каждый день с ним созванивалась: специально купила ему простенький мобильник. Говорила, что 15 сентября тот попросил (первый раз в жизни – сам), чтобы она его забрала.

Но тогда у внучки не было никакой возможности это сделать: и один из сыновей заболел, и с финансами большие проблемы. Пообещала: как только всё наладится, сразу приедет. Собиралась сделать это 5 октября, сразу после получки.

...27 сентября старика не стало.

*   *   *

Когда Виктора Еремеева задержали, поначалу он взял курс на полное признание вины.

О том, что произошло между ним и отцом 25 сентября, рассказывал так:

«Самогон в дом принёс я. Предложил отцу, он отказался. Возник словесный конфликт, стали оскорблять друг друга. Я вспылил, толкнул отца: тот упал со скамейки у кухонного стола на пол. После этого подошел к отцу, лежавшему лицом вниз, взял его двумя руками за туловище, поднял примерно на уровень поясницы и ударил телом об пол – всего таких ударов было три или четыре. Потом взял отца рукой за голову в области затылка и стукнул пять или шесть раз головой об пол...».

Признавал, что бил и руками, и ногами. Судмедэкспертиза пришла к заключению, что у потерпевшего сломаны пять рёбер, разбита голова: «Всего было нанесено не менее двадцати четырёх ударов руками и ногами в область головы, туловища, верхних и нижних конечностей».

Версия относительно того, что отец сам упал с лестницы, была реанимирована Еремеевым уже в ходе судебного процесса: по-видимому, осознав, сколько ему светит, отцеубийца стал хвататься за неё как за соломинку. И вновь, вопреки очевидному, стал твердить о том, что не уследил за отцом: тот вдруг принялся карабкаться по лестнице, ведущей на чердак, сорвался, упал, разбил голову и рёбра сломал: «Они ведь, сами знаете, у стариков хрупкие».

В порядке реплики на это заявление Екатерина сказала:

– Этого случиться не могло: дедушка был не в состоянии подняться по лестнице. И никогда даже не пытался это сделать. К тому же, на чердаке делать ему было нечего: он заброшен и запущен.

Выступая в суде, Екатерина тоже отметила невероятную чистоту в доме уже после ЧП. Так, собственно, и сам Еремеев не скрывал: «после всего» он тщательнейшим образов вымыл (выдраил!) и пол, и стены, и мебель, чтобы ни капли крови не осталось.

При более тщательном осмотре места происшествия специалисты, конечно же, кровь обнаружили. Да ещё за забором дома нашли пропитанную ею подушку.

Виктор Еремеев приговорён к 12 годам лишения свободы в колонии особого режима.

Особого – потому что в его действиях усмотрен особо опасный рецидив преступлений.

Гражданский иск о компенсации морального вреда Екатерина, признанная потерпевшей, заявлять не стала. Зачем? Всё равно дядя гол как сокол: и вряд ли в колонии сможет хоть что-то заработать.

Алексей КОРЯКОВ,

Новгородский округ

(Все имена и фамилии изменены по этическим соображениям. – Прим. ред.)