7 лет за проектирование: пока ей читали приговор, опека пришла за детьми

В редакцию пришло письмо, от которого сжимается сердце. Его передала нам семья осуждённой как попытку рассказать свою версию происходящего. Это письмо из СИЗО от Ани Арзуманян, жительницы Краснодара, матери несовершеннолетних детей, осуждённой на 7 лет и ожидающей рассмотрения апелляции.

Чтобы понять нюансы этой истории, взглянем на её исходную точку. Обычный, на первый взгляд, строительный бизнес, где деловые отношения, в одночасье превратились в поле битвы.

Фактически Ани Арзуманян руководила фирмой, принадлежавшей её отцу: компания занималась проектированием домов. Партнёром по бизнесу выступал застройщик из Анапы Артур Самвелович Саакян, гендиректор ООО «ГСК» и ООО «Фройда‑4». Именно для строительства его домов фирма Ани разрабатывала проекты. Несколько лет, по имеющимся данным, это было работающее партнёрство: заказы шли, работы сдавались, деньги платились.

Но потом эта картина рассыпалась. И теперь за сухими строками приговора — судьбы сотен людей: дольщиков, которые, по их собственным словам, рискуют остаться без жилья, детей, чьё будущее повисло на волоске, и самой Ани, для которой борьба за справедливость, как она сама её видит, обернулась личным крушением.

Из первых уст

Мы попытались разобраться в этом деле. И обнаружили факты, которые сторона защиты и дольщики приводят в качестве аргументов против вынесенного решения. Сторона обвинения и потерпевший Саакян в суде придерживались иной версии, согласно которой Арзуманян действительно присвоила денежные средства, полученные от дольщиков.

Письмо осуждённой мы публикуем почти целиком. Самые острые моменты оставляем, чтобы читатель услышал голос женщины, которая считает себя несправедливо осуждённой:

— Меня зовут Ани Арзуманян. Вот уже более трёх лет я веду борьбу с застройщиком Анапы за права добросовестных дольщиков, которых пытаются оставить без жилья, — начинает женщина, а далее рисует картину, в которой личная драма, по её словам, неотделима от больших денег и жёстких правил строительного бизнеса.

По её словам, всё закрутилось в 2022 году, когда к ней обратился Артур Самвелович Саакян:

— Согласно его предложению, я должна была взять на себя вину в том, чего не совершала, тем самым дав ему возможность оспорить сделки по квартирам и забрать их у добросовестных дольщиков, — пишет Ани. — Взамен мне была обещана спокойная и беспроблемная жизнь за пределами РФ.

Получив от неё отказ, Саакян и его родственники, как утверждает Арзуманян, начали целенаправленно ухудшать её финансовое и моральное состояние, рассчитывая, что в безвыходном положении она всё-таки согласится на эту «сделку».

При этом, подчёркивает Арзуманян, до этого на протяжении четырёх лет никаких претензий к ней не было. По её словам, компании Саакяна исправно оплачивали проектные работы, и только после сдачи домов вдруг «возникла огромная проблема».

— При этом он не отрицает, что с моей помощью было продано 111 квартир и за половину (56 штук) я с ним расплатилась, а за 57 квартир якобы ввела его в заблуждение и присвоила оплату себе, — пишет Ани.

По её данным, все эти годы застройщик согласовывал последующие договоры уступки, оформлял покупателям квартир ипотеки, платил неустойки, оплачивал ремонты и выдавал ключи. В актах приёма‑передачи, как утверждает осуждённая, указано: стороны претензий друг к другу не имеют.

Уголовное дело появилось в начале 2023 года. И было возбуждено не в Анапе, а в Следственном комитете Краснодарского края.

— Тут важно отметить, что заявление на меня было подано не в СК Анапы, а именно в край, где, как мне кажется, у него больше знакомств и связей, — подчёркивает Ани.

Обвинение, по версии осуждённой, строилось на экспертизе, которую сторона защиты считает несостоятельной, и аудиозаписях, которые, по её мнению, были смонтированы. Суть претензий Саакяна, как излагает Арзуманян, сводилась к тому, что якобы с 2019 года он ждал от неё оплаты по договорам долевого участия, которые, по его версии, были фиктивными.

Особенно драматичным выглядит тот факт, что на момент начала следствия Ани была на 7‑й неделе беременности. Первые две недели, по её словам, она исправно ходила на допросы, но затем следователь посчитал её «опасной для общества» и назначил двое суток в ИВС — при наличии кровотечений и угрозы выкидыша. Позже суды избрали меру пресечения в виде домашнего ареста.

На протяжении всего следствия, как утверждает Ани, на неё оказывали давление, чтобы получить признание вины. Когда стало ясно, что доказать мошенничество сложно, по её словам, появилось второе уголовное дело — по статье 187 ч. 2 УК, основанное на «странных», по мнению следствия, платёжках.

2 июня 2026 года Анапский городской суд вынес Ани Арзуманян приговор: 7 лет лишения свободы. При этом ущерб с неё не взыскан. А это, как подчёркивает сторона защиты, критически важно: при наличии взыскания ущерба оспаривание сделок, ради которых всё якобы и затевалось, было бы невозможно.

Ещё один болезненный для осуждённой момент — отказ в отсрочке наказания по статье 82 УК РФ, которая позволяет женщинам с детьми до 14 отправляться отбывать наказание позже. По словам Ани, суд мотивировал отказ тем, что она рассказала своей 11‑летней дочери о судебных разбирательствах и подготовила её к любому исходу.

— Только вдумайтесь, доверительные, здоровые отношения с ребёнком суд учёл как нанесение травмы, — с горечью пишет она.

Кроме того, по словам Арзуманян, судья указала, что у неё нет регистрации, хотя в её паспорте есть штамп о прописке в Краснодаре. А при наличии отцов, не лишённых родительских прав, суд, как утверждает осуждённая, постановил поместить детей в приют. По мнению Ани, это было сделано, чтобы сломить её морально.

Ситуация вокруг детей, по словам родственников осуждённой, приняла ещё более острый поворот в день оглашения приговора. По их рассказу, в тот момент, когда Ани зачитывали обвинительный приговор в здании суда, к дому её супруга приехали представители органа опеки и попечительства — чтобы забрать детей. Родственница утверждает, что опека появилась ещё до того, как приговор был зачитан до конца, — то есть, по её мнению, заранее знала о предстоящем решении суда. Отцу, как передают родственники, стоило больших усилий отстоять право оставить детей у себя.

(Редакция не располагает официальным подтверждением этого эпизода и не может самостоятельно проверить, действовали ли сотрудники опеки на основании предварительного судебного решения или по иной процедуре.)

Голос из СИЗО

Чтобы удостовериться в подлинности письма, редакция попыталась связаться с Ани Арзуманян. Мы отправили запрос на интервью с ней в СИЗО. Ответа не последовало. Тогда мы послали корреспондента, однако его не пустили. Формальные основания звучали так: нет разрешения от ФСИН и от судьи, ведущей дело. На тот момент, по нашим данным, дело уже было передано на апелляцию в Краснодарский краевой суд, а новый судья ещё не был назначен — значит, получить разрешение в обозримые сроки было невозможно.

На этом фоне фраза Ани из её прежнего письма звучала особенно пронзительно:

— Даже сюда, ко мне в СИЗО, пытаются проникнуть люди с целью оказания на меня давления, угрожая новыми уголовными делами.

Мы пошли другим путём — через адвокатов. С их помощью получили от Ани подтверждающую записку. В ней не было ни пафоса, ни попыток кого-то разжалобить. Только усталая, но твёрдая интонация человека, который из последних сил держится — на веру в справедливость.

— Для начала я бы хотела поблагодарить всех, кто не остался равнодушным к моей ситуации, — писала Ани. — Все три года я пыталась защитить интересы добросовестных дольщиков и доказать свою невиновность в этом, как я считаю, абсурдном и полностью сфабрикованном деле. В итоге меня разлучают с малолетними детьми, мотивируя такими же, на мой взгляд, абсурдными доводами, как и всё уголовное дело. Более трёх лет ведётся целенаправленная травля со стороны застройщика, пытающегося выставить меня злостной мошенницей. Но всё это, по моему убеждению, только из‑за того, что я не согласилась участвовать в афере и встала на сторону простых людей. Я хочу, чтобы дольщики остались со своими квартирами, а я была бы рядом со своими детьми, потому что всё иное будет абсолютно незаконно. Я верю, что в итоге правда выйдет на поверхность и всем станет ясна истинная причина всего этого.

Эти строки — не попытка переиграть решение суда в публичном поле. Это голос человека, который просит: посмотрите внимательнее. Не ради себя — ради тех, чьи квартиры, по её мнению, висят на волоске, и ради своих дочек, чьё детство сейчас рушится вместе с её жизнью.

Позиция дольщиков

Редакция связалась с несколькими дольщиками — теми самыми людьми, которые купили квартиры в домах Саакяна в Анапе и теперь, по их словам, опасаются остаться без жилья. Одна из них — назовём её Алина — прекрасно понимает механику происходящего и говорит без обиняков.

— Решение суда развязывает руки застройщику просто прийти с судебными приставами и забрать эти квартиры, потому что он признан потерпевшим, — считает она.

И добавляет:

— Некоторые жильцы с детьми ещё не знают об этом! Они даже не подозревают, что есть опасность. Они уже сделали ремонт...

По информации, которой располагают дольщики, 55 семей живут в своих квартирах, платят коммуналку, воспитывают детей — и не догадываются, что, как они считают, над ними может нависнуть угроза выселения, если приговор вступит в силу.

Алина категорична в оценке приговора:

— Незаслуженно человек сидит, у которого двое детей, которого подставили. Даже если она в чём-то и виновата, она не виновата на семь лет лишения свободы!

По словам Алины, проблемы с застройщиком, по её мнению, далеко выходят за рамки дела Арзуманян:

— У застройщика серьёзные проблемы с тем, что он не выплачивает неустойки дольщикам.

Она приводит конкретику: за её собственную квартиру, по которой она судится, в доме нужно полностью перезаливать фундамент и переложить водопроводные трубы. Это не косметические недочёты — это фундамент, в прямом и переносном смысле. Дома серии «комфорт‑плюс», не элитное жильё, но и не бюджетное. Люди платили серьёзные деньги и, по их словам, получили дома с дефектным фундаментом и коммуникациями.

И наконец, образ, который она рисует:

— Мать двоих детей сейчас сидит в СИЗО. Хрупкая девочка, которая пол Краснодара, пол Анапы спроектировала. Женщина, чьи проекты стоят в Анапе, в том числе здание загса, где проходят торжественные церемонии бракосочетания, — за решёткой. А двое её несовершеннолетних детей — без матери.

По мнению дольщиков, это — отработанная схема. Как утверждают собеседники редакции, Ани — не первая жертва. Просто раньше людям удавалось не доводить ситуацию до суда: они боялись и соглашались на требования. Ани, по их версии, стала первой, кто пошёл против этой системы, — и вот чем это для неё обернулось.

«Ключи и иллюзии»

Мы поговорили ещё с одной дольщицей. Назовём её Алла — москвичка, втянутая в эту историю не по своей воле. Её мать, пенсионерка из Башкирии, вложила накопления в квартиру в Анапе — чтобы была база для лечения внука на курорте. Обычная человеческая история: семья ищет крышу над головой, платит деньги, получает документы. И думает, что дом — её.

Сделка в 2020 году, по словам Аллы, прошла по всем правилам. Риелтор взял ключи для показа прямо в офисе застройщика. Квартиру оформили, получили справку об отсутствии задолженности — оригинальный документ, подписанный в офисе ГСК. Зарегистрировали в Росреестре. Через полгода застройщик сам прислал уведомление: дом достраивается, приезжайте получать ключи. Подписали акт приёма‑передачи — в том же офисе застройщика. Мать собеседницы успела получить налоговый вычет. Жизнь шла своим чередом.

А потом — тишина. Никаких уведомлений, никаких писем. Просто в какой‑то момент выяснилось: квартира фигурирует в уголовном деле, на неё наложены ограничения.

— Нам никаких уведомлений не приходило, — рассказывает Алла. — При этом уже проходили судебные заседания по этому делу.

Алла начала разбираться. Московский адвокат, к которому она обратилась, по её словам, сразу отмахнулся: он видел такое десятки раз.

— Он сразу нам сказал: это, на его взгляд, мошенническая схема. Да, так делают. И я вам даже могу пошагово рассказать, что сейчас будет дальше.

Шаги, по описанию адвоката, просты и безжалостны: заявление о том, что денег застройщик не получил → ограничения на квартиры → арест → признание застройщика потерпевшим → приговор → расторжение договоров → квартиры возвращаются к застройщику. И он продаёт их во второй раз. Это версия, изложенная адвокатом одной из дольщиц. Редакция не утверждает, что именно так происходило в отношении Саакяна.

Самое абсурдное, подчёркивает Алла, — сама логика обвинения, как она её видит:

— Человек три года продавал квартиры, подписывал документы, а ему не отдавали деньги. Это звучит бредово.

Алла встречалась с Ани Арзуманян лично, в присутствии адвоката, два года назад. И вынесла однозначное впечатление:

— Я доверяю стороне Арзуманян. Она, на мой взгляд, пострадавшее лицо.

По словам Аллы, Ани и Саакян были друзьями детства. Он позвал её проектировать жилые комплексы. Она работала, часть квартир была передана ей в счёт оплаты за проектирование. А потом, по версии Аллы, началось давление.

— Она понимала: если она согласится с Саакяном, люди потеряют квартиры, — передаёт Алла слова Ани. — И она ему прямо говорила: зачем ты это делаешь, тебе мало денег? Люди могут лишиться своих квартир. На что он сказал: «Ты должна молчать. А не будешь молчать — я тебя посажу». Это пересказ слов Арзуманян, переданный третьим лицом.

Алла не ограничилась разговорами. Она пошла в Следственный комитет в Москве — с заявлением, в котором описала всю ситуацию.

— В Следственном комитете мне объяснили, что, по их мнению, это явная мошенническая схема, — говорит она. Но дальше всё уткнулось в знакомую историю: дело, по её словам, отправили в Краснодарский край. Алла утверждает, что у Саакяна «куча знакомств, куча связей», включая якобы дружбу с мэром Анапы. Это утверждение дольщицы, не подтверждённое документально.

Следователь, выделенный на проверку, как показалось Алле, начал с видимости работы, а закончил, по её восприятию, открытой насмешкой:

— Он мне просто открыто заявил, что «вы не сможете завести дело», и знаете, чем это кончилось — он ухмыльнулся. Я говорю: «Мы будем жаловаться на вашу некомпетентную работу». И он сказал: «Ну давайте, удачи».

Ещё один штрих, который дольщики приводят в качестве аргумента: все, кто судился с Саакяном отдельно — не в рамках уголовного дела, а по гражданским искам, — выиграли.

— Все, кто с ним судился, все выиграли. Это, на мой взгляд, тоже говорит о том, что что‑то не так с застройщиком, — подытоживает Алла. *(Редакция не располагает номерами и датами этих гражданских дел.)

Позиция защиты

Ниже излагается позиция стороны защиты, высказанная адвокатом в прениях. Установленные судом факты содержатся в приговоре Анапского городского суда от 2 июня 2026 года.

Юрий Логвинов — защитник Ани Арзуманян — выступил в прениях и подверг критике обвинительную версию. Логвинов начал с того, что перевернул, по его мнению, саму логику дела. Да, в материалах есть признаки мошенничества — но, по версии защиты, совершённого не Арзуманян, а самим заявителем Саакяном. Застройщик, как утверждает адвокат, умышленно выстроил систему документооборота с нарушениями 214‑ФЗ. Цель, по версии защиты — скрыть собственные злоупотребления и создать условия, при которых деньги, полученные им наличными вне официального учёта, можно было впоследствии объявить «похищенными».

— Соблюдение императивных норм 214‑ФЗ сделало бы невозможным саму техническую вероятность возникновения «неучтённых» или «неоплачённых» квартир в таком количестве, — утверждал адвокат.

Самый, по его мнению, убедительный факт, на котором строилась защита, звучит так: человек, у которого якобы украли десятки миллионов, не только молчал об этом более трёх лет — он в это же время добровольно перечислил предполагаемому «должнику» 205 миллионов рублей за проектные работы. Это, как утверждает адвокат, установлено в суде и подтверждено показаниями самого Саакяна.

— Саакян имел идеальную, законную возможность не платить, а зачесть эти 205 миллионов в счёт погашения заявленного им долга, — говорил Логвинов. — Но он этого не сделал и даже не попытался. Почему? Ответ, по версии защиты, очевиден: потому что на тот момент он получил все положенные ему деньги от Арзуманян и фактически не считал себя потерпевшим.

Кроме того, в материалах дела, по утверждению защиты, имеется акт сверки взаимных расчётов, подтверждающий долг Саакяна перед фирмой Арзуманян в 23,5 миллиона рублей. А представленный обвинением «акт об отсутствии долга» со стороны Саакяна, как заявляет адвокат, оказался никем не подписан и не заверен.

Деньги, которые никто не считал

Логвинов обратил внимание на то, что по делу, по его информации, не были проведены ни судебно‑бухгалтерская, ни финансово‑аналитическая экспертизы. Движение по счетам фирм Саакяна, по утверждению защиты, не анализировалось.

— Объективное расследование разрушило бы искусственную конструкцию обвинения, — констатировал Логвинов.

Косвенным подтверждением версии защиты, по мнению адвоката, стали показания одного свидетеля обвинения, который прямо в суде заявил, что часть денег по одной из спорных сделок вносилась на счёт застройщика сотрудником Саакяна. Это, по версии защиты, означало, что наличные, которые Арзуманян передавала Саакяну, распределялись по счетам его сотрудниками.

Подпись, которая, по мнению защиты, всё решила

Самым, по утверждению адвоката, сокрушительным для обвинения стал парадокс, который Логвинов обнаружил в заключении эксперта Комнатной. На одних и тех же документах — справках, договорах уступки — эксперт установила «подлинную подпись Саакяна». Его собственной рукой. И одновременно — якобы «неподлинную» печать, не совпадающую с образцами, которые он представил следствию.

— Если Саакян лично подписал эти документы, значит, он держал их в руках и визировал, — рассуждал адвокат. — Значит, лично констатировал отсутствие задолженности по этим квартирам и давал согласие на переуступку.

Логвинов сделал вывод, что так называемая «поддельная» печать — на самом деле настоящий дубликат, который Саакян не представил следствию. А раз эта печать совпадает с оттисками на всех остальных спорных документах, значит, по версии защиты, все они подлинные. Все справки, все договоры — настоящие. И все они, как утверждает адвокат, подтверждают: Арзуманян передала деньги, Саакян их получил, задолженности не было.

По подсчётам защиты, общая сумма по 24 договорам с подлинными печатями — 111 271 700 рублей.

И последний аргумент защиты: по делу, как утверждает адвокат, отсутствуют доказательства изготовления Арзуманян справок и договоров от имени застройщика. Ни печатей, ни оргтехники, ни бланков. У застройщика, по версии защиты, техника не изымалась, криминалистическая экспертиза не проводилась.

— Намеренно не проводилась, — сказал Логвинов в суде. Это утверждение адвоката о намеренности — его личное мнение, а не установленный факт.

Что дальше

Два голоса — дольщиков и защиты — говорили об одном и томом: схема, при которой застройщик получает деньги наличными, не фиксирует их, а потом объявляет «похищенными», — по мнению стороны защиты, не новость. До Ани Арзуманян, как утверждают дольщики, люди боялись и соглашались на условия. Она, по их версии, стала первой, кто пошёл до конца, — и оказалась за решёткой.

55 семей, по их словам, по‑прежнему живут в квартирах, порой не зная, что над ними, как они считают, «занесён топор». Пенсионерка из Башкирии, вложившая накопления в лечение ребёнка. Семьи, сделавшие ремонт, получившие ключи, подписавшие акты без претензий.

Ани Арзуманян сидит в СИЗО и ждёт апелляции. Двое её детей — без матери. Здание анапского загса, которое она спроектировала, продолжает принимать молодожёнов. Дома, которые она помогала проектировать, стоят на улицах Анапы.

Эта история — о том, как, по мнению стороны защиты и дольщиков, можно превратить партнёрские отношения в уголовное дело, если у одной стороны есть деньги и связи, а у другой только дети и вера в справедливость.

Апелляция в Краснодарском краевом суде ещё не назначена. Если этот приговор устоит, дольщики опасаются, что после вступления приговора в силу застройщик сможет обратиться в суд для расторжения договоров с покупателями квартир, которые, по их версии, уже честно за них заплатили. А те, кто купил их первыми, по их словам, останутся на улице. А та, что, по её собственным словам, пыталась их защитить, — за решёткой.

Редакция готова предоставить Артуру Саакяну возможность высказать свою позицию.