«Ранение в ногу привело к летальному исходу…»

На место происшествия немедленно была направлена бригада скорой медицинской помощи.

Позднее врач-реаниматолог рассказывала следователю:

– Возле подъезда нас встретила женщина, вызвавшая «скорую помощь», одетая лишь в кофту и шорты. Было видно, что и её руки, и ноги – в крови. Поднявшись в квартиру, на кухне мы обнаружили мужчину без сознания, без дыхания и без сердцебиения. Женщина находилась в состоянии опьянения: от неё исходил запахе алкоголя, была нарушениях координация движений. На столе стояла недопитая бутылка водки. В ходе осмотра пострадавшего установлена колото-резаная рана левого бедра. Мы констатировали биологическую смерть мужчины. Женщина вела себя неадекватно, бросалась на труп, пыталась его поднять. Отвечая на вопрос о том, что произошло, путалась: сначала говорила, что муж сам себя хотел пырнуть, потом – что «игрались с ножом», и она решила помочь человеку сделать то, что он хочет – умереть. Не возражала против того, что они поссорились во время распития спиртного.

Было ясно, что реанимационные мероприятия уже бесполезны. На место преступления прибыли и сотрудники полиции.

Из протокола осмотра места происшествия:

«Перед окном, на полу кухни, упираясь затылочной частью головы в край холодильника, лёжа на спине, расположен труп мужчины в чёрной футболке и чёрных брюках. На полу, под телом, лужа крови. На брюках имеются разрезы ткани в районе бедра и колена. Обильное кровотечение зафиксировано в области раны, расположенной на бедре потерпевшего. Рана левого колена – поверхностная. Под столом имеется выдвижной деревянный ящик, из которого изъят нож. Возле ведра с отходами обнаружена и изъята книга А. Дюма «Графиня де Шарни» в твёрдом переплете».

Полицейские опросили хозяйку квартиры – 49-летнюю Елену Гольцман – уже с использованием видеокамеры. Позднее эта запись была предоставлена и суду:

«Кроме сотрудника полиции, осуществляющего видеосъёмку, и его коллеги в помещении находятся врач-реаниматолог и хозяйка квартиры Гольцман. На вопрос: «Где нож?», – отвечает: «Здесь». Далее открывает кухонный ящик, вытаскивает оттуда нож с деревянной рукоятью и широким лезвием, кладёт его на стол. Лицо, осуществляющее видеосъемку, спрашивает у Гольцман: «Точно он?». – «Да». На вопрос: «Вы нож мыли?», – Гольцман отвечает: «Ну, да, на всякий случай. Там кровища была, на меня везде потекло». На вопрос: «Вы поругались с ним?», – Гольцман отвечает: «А он до этого… Не особо-то мы и ругались». На вопрос: «Он сам себя ударил или как?», – отвечает: «Конечно, сам».

Есть и ещё один любопытный момент, запечатлённый видеозаписью. В какой-то момент врач-реаниматолог произносит:

«Она говорила, что мужчина сам сел на нож, а она его «случайно додавила». Но как можно сесть на плоскость бедром с его внутренней стороны? Хороший вопрос!».

*   *   *

Попытки Елены Гольцман выдать смерть мужа за столь оригинальное самоубийство успехом не увенчались.

В следственном отделе по Великому Новгороду регионального СУ СК её действия квалифицировали по статье «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшего смерть потерпевшего, с применением предмета, использованного в качестве оружия». С санкции Новгородского районного суда 16 марта 2026 года женщину заключили под стражу.

К моменту допроса у следователя Гольцман подкорректировала свою версию и рассказала следующее.

В тот день они с мужем, действительно, выпивали. Более того, в состоянии запоя супруг находился уже около недели, а сама она «постоянно употребляла алкоголь на протяжении двух или трёх дней подряд». 15 марта муж сходил в магазин, купил бутылку водки и сало для закуски. Потом разбудил её и предложил выпить. Жена не возражала. Со слов Гольцман, «во время распития» муж сказал ей, что планирует уйти на СВО. Даму это не устраивало, и она пригрозила мужу, что позвонит в военкомат, скажет, чтобы контракт с ним не подписывали. Кроме того, сказала, что отберёт у мужчины ключи от дома.

После чего, под оскорбления мужа, направилась к выходу с кухни. И тут в её голову прилетел увесистый томик книги, которую до этого она с таким наслаждением читала: та самая «Графиня де Шарми», впоследствии изъятая с полы квартиры как одно из вещественных доказательств. По признанью Гольцман, «ей стало очень обидно». Она развернулась, подошла к мужу, толкнула его в грудь. Так, что он упал на спину.

– Поскольку, – говорила на следствии Гольцман, – падая, муж схватил меня за одежду, я тоже рухнула на пол. В этот момент заметила, что в его руке кухонный нож с деревянной рукоятью. Я выдернула его левой рукой, взявшись за лезвие. Муж почти не удерживал нож, поэтому я смогла легко его перехватить, не нанеся себе ран и порезов.  Потом переложила нож в правую руку и нанесла мужу два удара в левую ногу. После второго лезвие осталось воткнуто в его бедро. Не обратив поначалу на это внимание, я села ему на левую ногу, чтобы помочь подняться. Муж вскрикнул и потерял сознание. Тут я увидела воткнутое в бедро лезвие. Из раны в большом количестве начала выливаться кровь. Я сразу же вытащила нож и вымыла его в раковине, потому что и он, и мои руки были испачканы кровью.

Со слов женщины, несмотря на большую кровопотерю, она рассчитывала, что муж очнётся самостоятельно. Выждала «минуты две-три». Поскольку человек в сознание не приходил, а на внешние раздражители не реагировал, Гольцман набрала номер 112.

– Почему сотрудникам «скорой помощи» и патрульно-постовой службы вы говорили, что супруг сам нанёс себе удар ножом? – задал вопрос следователь СК.

Ответ был такой:

– Я не помню, что говорила врачам, так как находилась в состоянии шока. Полицейским сказала неправду, потому что мне было плохо, и я боялась привлечения к уголовной ответственности.

*   *   *

Для всех, знавших эту семью, развязка стала шоком.

Экспертиза пришла к выводу, что столь скорая смерть человека после ранения в ногу наступила из-за того, что лезвие перебило артерию.

В заключении судебно-медицинской экспертизы сказано:

«Непосредственной причиной смерти потерпевшего явилась острая кровопотеря (наружная и внутренняя), которая развилась в результате причинения колото-резанного ранения левого бедра с повреждением мягких тканей и левой бедренной артерии».

В ходе допроса Гольцман утверждала, что в пьяном состоянии муж был агрессивен и неоднократно её избивал. Несмотря на серьёзные травмы, при обращении в поликлинику всегда говорила, что «не вписалась в поворот», и никогда не подавала заявления в полицию о привлечении к ответственности мужа, который, кстати, был старше её на пятнадцать лет.

Следователь опросил родственников и обвиняемой, и погибшего. Все говорили о том, что, когда два уже далеко не юных человека заключили брак (а было это около тринадцати лет назад), надеялись на их семейное счастье. И около трёх лет после этого, казалось, что в отношениях супругов всё в порядке.

Но потом до родственников стали доходить слухи о том, что «тишь да гладь» – это не про них. О скандалах между мужем и женой стало известно многим.

Мать обвиняемой, в частности, рассказала на следствии, что в начале их совместной жизни она часто приходила в гости, но года за два до трагедии перестала это делать, так как зять «выразился в отношении неё нецензурной бранью, на что она обиделась». На что ещё женщина обратила внимание: после того случая дочь никогда не звонила ей из дома – только с улицы. Мать решила, это из-за того, чтобы зять не присутствовал при разговорах и не донимал потом Елену расспросами.

Женщина добавляла: «Никаких жалоб на супруга дочь мне не высказывала. Случись что, всегда говорила, что упала или «не вписалась» в дверь. Но я понимала, что она ограждает меня от негативной информации. Тот факт, что Елена нанесла мужу удары ножом, стал для меня шоком: ранее она никогда не вела себя подобным образом, агрессию не проявляла».

Родственники со стороны погибшего подчёркивали, однако, что с течением времени совместные пьянки мужа и жены стали обыденным явлением, и именно они привели к трагическому финалу.

*   *   *

Когда дело было направленно в Новгородский районный суд для рассмотрения по существу, на начальном этапе судебного следствия Гольцман пусть и частично, но признала вину, утверждая при этом, что не желала причинить тяжкий вред здоровью мужа.

– Однако в последующем, – рассказал государственный обвинитель Алексей Зуев, – изменила свою тактику и вернулась к первоначальной версии о непричастности к преступлению, настаивая на том, что удар ножом погибший нанёс себе сам. Утверждала, что в прошлом у мужа якобы «были случаи самопричинения вреда здоровью». Он, мол, сам будто бы рассказал о том, что однажды его не отпустили на охоту, и он пытался застрелиться, «даже остался шрам на боку». Касательно инкриминируемого ей преступления говорила, что после ссоры на кухне и брошенного в неё томика «Графиня де Шарни» она ушла в комнату. А спустя некоторое время вернувшись к мужу, по её словам, «чтобы помириться», увидела, что он, окровавленный, лежит на полу и уже не реагирует на внешние раздражители, «не вступает в контакт». Хотя эта версия противоречила всем материалам следствия, мы вызвали в суд проводившего исследование тела погибшего судебно-медицинского эксперта, который, комментируя ситуацию, сказал, что описанное им телесное повреждение однозначно не характерно для самопричинения. Кроме того, не будем забывать, на теле погибшего была обнаружена не одна рана, а две, пусть вторая и поверхностная.

Суд отверг версию Гольцман как недостоверную, опровергнутую показаниями свидетелей и заключениями экспертиз. Кроме того, принял во внимание, что на предварительном следствии, в том числе и при проверке показаний на месте преступления с использованием манекена, она детально, последовательно и подробно рассказывала о том, как наносила мужу ножевые удары.

3 сентября 2026 года Новгородский районный суд приговорил Елену Гольцман к 8 годам лишения свободы в исправительной колонии общего режима.

Одним из смягчающих наказание обстоятельств признан факт вызова осуждённой «скорой помощи». А отягчающим – то, что в момент совершения преступления женщина находилась в состоянии опьянения., что «стало одной из причин раздражённо-враждебного поведения и применения насилия к потерпевшему при отсутствии к тому достаточных оснований».

Гражданский иск по делу заявлен не был.

Алексей КОРЯКОВ,

Великий Новгород