Дальняя родственница Максима Горького прикована в Пскове к одиночеству

Дальняя родственница Максима Горького. Мать двоих сыновей.  Ветеран труда. И вдруг беспомощный инвалид. В жизни Людмилы Александровны было много ярких страниц, но она и подумать не могла, что доживёт до самой чёрной... ОТ АВТОРА: «Миленькая, выслушайте меня, пожалуйста, - плакал на том конце трубки пожилой голос. – Я  только попросила близкого человека помыть нижнюю полку в холодильнике. У меня руки-ноги совсем ни на что не годны стали. А на меня взвились: «А ты кто такая?!»  Можно я вам расскажу, кто я такая. У меня интересная судьба». Отвечаю:  «Конечно, Людмила Александровна, только не плачьте…» Так я отправилась в гости.   Дверь мне открыла пожилая женщина с очень добрым лицом «матушки-печки». Отёкшие ноги теснились в бесформенных тапочках, распухшую до нечеловеческих размеров руку Людмила Александровна прятала под безразмерной вязаной кофтой. Вещи и коробочки с лекарствами громоздились на всех свободных поверхностях вокруг кресла, в которое «матушка-печка» опустила своё непослушное, изболевшееся тело. - Так болит по ночам, - Людмила Александровна качает свою спелёнутую в кофту руку, словно ребенка. – Ни пол помыть, ни сверху взять. Операций сколько - от меня постоянно что-то отрезают, а я вот всё живу. В ванну не залезть – салфетками обтираюсь и мечтаю… Вдруг дети придут, скажут: «Давай-ка, мам, спинку тебе потрем». Окошки мне соседка за денежку намыла… А мне ведь 5 июля 71 год будет. Вот послушайте, какую жизнь прожила. Родилась Людмила в 1946 году, в Барнауле. Из воспоминаний остались зимние бураны, занесенная по крышу изба, когда сосед поутру их откапывал, негнущаяся шуба, в которой можно было висеть на руках, задрав голову к небесам и глаз не отводить от звенящего, как клинок, месяца. А весной все дома заливало паводком, и можно было пускать в кухне кораблики. Летом же – волны ковыля до крыльца. А грибы, а морошка! - Моя бабушка, Мария Васильевна, сибирячка, принадлежала к роду Кашириных, который дал жизнь Максиму Пешкову (специально посмотрела родословную писателя Горького (Пешкова), Каширины по материнской линии в генеалогическом древе там действительно есть, - прим. авт.). Она мне много про родословную рассказывала, но разве ж я запоминала. А дедушка, Иван Андреевич Серегин, коренной москвич, скрипач, революционер, за что его и сослали в Сибирь. Он часто играл нам с братишкой на скрипочке, бабуля пела, а мы с Женькой плясали. Уже в Барнауле дед выучился на железнодорожника и его направили работать в Казахстан. Так мы переехали всей семьёй в Темиртау. Дед, за что б ни брался, всё делал великолепно, на любых инструментах играл, мебель делал своими руками, а когда его хоронили, паровозы гудели на всю округу – так железнодорожники с Мастером прощались! Он нам с моим младшим братом Женей вместо отца был. А настоящий отец наш в Барнауле остался. Знаю, что директором ателье работал. И почему-то дед не позволил нашей маме выйти за него замуж. А нас вот вырастил. Кстати, в Темиртау моя мама снова полюбила, но как оказалось, бывшего вора, скобаря Василия, который отсидел срок в узбекской тюрьме. Холёный такой красавец. И тут уж мама пошла поперек воли деда, уехала вслед за Василием  в Псков. Здесь она родила ему ещё пятерых детей. Клавдия, мама Людмилы, часто рассказывала дочке чудесную историю, почему её Людой назвала.  Когда  Клавдия поняла, что в положении, испугалась. Отец и слышать о её возлюбленном не хотел, а как про ребенка-то сказать – убьёт! Так и брела Клавдия сквозь непроглядный снежный буран, в страшных мыслях. Вдруг в тучах появился просвет, и по лучу к ней скользнула женщина, вся сотканная из света: «Ничего не бойся. Родишь ты дочку. Всем людям милую…» И видение исчезло. - Маме дева Мария помогала, а мне, вот, Матронушка, - Людмила Александровна непослушными пальцами достала из-под кофточки образок. – Я тут в пульмонологии лежала с воспалением лёгких, думала, помру. Попросила Матронушку: «Приснись мне». И вижу во сне, как она стоит в белом платочке под окном больницы, а я на подоконник-то облокотилась и нечаянно кирпич стронула. Он летит прямо на неё, а я кричу в ужасе и вижу, как Матронушка кирпич тот рукой отводит в сторону. Понимаете, смерть мою отвела. Меня вскоре и выписали. А что касается имени моего, то я ведь и правда всю жизнь людям милая была. Где б ни работала, везде пела. Заметка в газете о певунье Людмиле Серёгиной.   Сначала на льнокомбинате, где с 15 лет трудилась, потом в воинской части в Тарту, в девичьем батальоне связисток. В больнице городской больным пела, где девчонкой пролежала полгода. Врачи ж меня тогда к бездетности приговорили. Я бы еще там лежала, но… После очередной операции спросила: «Доктор, а у меня дети-то будут?» - «Какие дети! Мы ж тебя 7-й раз с того света вытаскиваем!» И я ушла домой. Но судьба распорядилась иначе. На концерте в Доме Профсоюзов перед Людмилой читал стихи молодой поэт Николай. А когда вслед запела Людмила, юноша стоял за кулисами и пожирал девушку глазами. Он применил всё своё красноречие, чтоб обаять певунью и понравиться строгой матери. Клавдия Ивановна разрешила Николаю справлять с ними Новый 1970 год. - Мне было уже 25 лет, и я полюбила всей душой, - вспоминает Людмила Александровна. – Вскоре поняла, что беременна. Побежала в больницу. Врач моя сказала - это чудо. Помню, как она даже заплакала и рассказала свою историю. У нее муж рентгенолог и поэтому они не могут иметь детей. Она раздавала конфеты на улице всем детям, а дома плакала в подушку. «Ты, Людочка, родишь сына. И он будет радовать тебя всю жизнь», - сказала врач. Вы представляете, какое это было для меня, «бездетной», благословение! Но не для Коли: «Я ж после института, на ноги ещё не встал, о квартире мечтал, о большой библиотеке, а ты!..» Я слушала всё это и… прощалась. Сказала ему: «Я сейчас пойду гулять, а когда вернусь, чтоб тебя не было». Он собрал чемоданчик и уехал. Мама, когда узнала, к груди прижала: «Люда, я  вас семерых вырастила, неужто внука не подниму». Так  в ноябре 1971 года родился  Сережка. Умный в папу, юристом стал. бабушка Клавдия Ивановна со старшим внуком.   А Людмила не унывала, пела всем на радость. Устроилась кассиром в Псковское пароходство, где 7 лет пела и плясала своим пассажирам, сперва на «Заре», а потом на «Ракете». Жители Самолвы и островов обожали Людмилу за её песни, доброту и заботу. И в бурю попадала их «Ракета». Когда волной накрывало салон,  одна Людмила не терялась, старалась помочь, ободрить и отогреть горячим чаем перепугавшихся пассажиров. На реке Великой, у "Зари".   В 1975 году мама познакомила Людмилу с Василием Петровичем, инструментальщиком с завода «Арматура», замечательным человеком, который стал ей верным мужем и отцом сыновьям. - Моего сына Василий растил, как своего, а потом я ему еще одного сыночка  родила. Мы с Васей 26 годочков отжили душа в душу. В 2002 году он скоропостижно умер. Ничем никогда не болел, мастер спорта по мотогонкам, рыбак. Когда мне грудь врачи отняли, только он своей любовью, заботой и юмором к жизни вернул. Подтрунивал над коробочками с лекарствами, «наркоманочкой» в шутку называл. Сам за всю жизнь ни одной таблетки не съел. А тут вдруг кашлять стал. Помню, сидим вот в этих креслах, телевизор смотрим, а он мне: «Люд, я скоро умру. Тяжело тебе очень будет». Так и вышло. В 54 года я осталась одна. Проснусь – он рядом лежит, стукнет что – Вася стоит, как живой. Так мучилась, пока сюда не переехала. Мальчики мои своими семьями обзавелись… Кран течет, диабет все зубы съел – одна разруха. Вася последнее время снится всё чаще. Я ж тут в дом престарелых позвонила… Людмила Михайловна ничего не утаила, призналась, как взяла большой кредит «на кран и на зубы» и как пришла домой без кошелька: «украли, скорей всего». И про то, как ей всё еще хочется прилично выглядеть, а разве ж здесь подберешь одежду...   Моя героиня замолчала, словно испугавшись того самого дома престарелых, но, увидев, что я засобиралась, встрепенулась. - Милая, достань мне вон из того шкафика панамку, а то солнце передают, хоть голову прикрыть, если до магазина пойду… Я на минуту представила, как долго и тяжко «матушка-печка» пойдет до магазина, а потом обратно, как вспотеет и устанет, и будет обтираться салфетками, и сидеть в кресле под иконкой Божьей Матери слушать тишину, и ждать, ждать, ждать звонка. «Вечером обязательно маме позвоню», - пронеслось у меня в голове...    Гизела Державина,  Псков