Григорий заплатил за свою последнюю любовь забвением и остался… без могилы

«Уважаемые журналисты! Примирите всех нас. Напечатайте в газете рассказ об истории
жизни и любви моих родителей, папы и мамы, Григория Тихоновича и Нины Викторовны.
И не только моих…
Так случилось, что отец ушёл из первой семьи ради нашей мамы, но детей своих от
первого брака не предал - всю жизнь им помогал, любил и заботился. Они и в гостях у нас
очень часто бывали. Ведь мы и жили-то все в Себежском районе, только деревни
менялись. А лежит мой отец вместе со своими сыновьями в одной могиле на Себежском
кладбище. Вот только имени не осталось, и даже крест, говорят, повален. Так получилось,
что разлучили их с матерью после смерти, а что дальше будет - никто и не знает. Но
хотелось бы миром всё обустроить…»
Рассказывала в своём письме Валентина Григорьевна, и я не могла с ней не созвониться.
- Война не пощадила ни папу, ни маму, - рассказывает моя собеседница. - Маму в 16 лет
угнали сперва в латышское рабство, хозяева её били и она убегала от них, а потом в
концлагерь во Фрайбург отправили, где каждый день дымил крематорий и каждый вечер
расстреливали каждого десятого... Когда после войны мама вернулась в деревню
Припиши, увидев её, отец заплакал: «Доченька, так они ж из тебя старуху сделали…»
А Григорий прошёл войну с Красной армией, в боях под Гатчиной был ранен, контужен и
встретил Победу в госпитале в Ачинске.
- У отца была семья, но жизнь есть жизнь, и в ней всякое случается, - говорит мне
Валентина Григорьевна. - Он расстался со своей первой женой. Но не нам же, детям, об
этом судить. А в 1947 году на сельской дороге отец повстречал мою маму, которая
возвращалась в деревню из Себежа, где работала продавцом в магазине. Они влюбились
друг в дружку. Отец стал жить с мамой в деревне Припиши. Там я и родилась. А до меня,
в 1948 году, у них появилась на свет моя старшая сестра Надя. Она и сейчас живёт и
работает в Себеже в поликлинике.
Папа обожал нас и своих детей от первого брака, двух сыновей и дочь Тамару, - наряжал
её и баловал. Он всегда о них беспокоился, бывало, что и ночь не спал. Но если говорить в
целом, думаю, первая супруга не простила папе его уход из семьи и до конца своих дней
считала нас чужими…
Позже Григорий перевёз семью в соседнюю деревню Дедино, где устроился с Ниной в
сельский универмаг, он - заведующим, а она - продавцом. Но с возрастом его сильно
потянуло к природе, и семья перебралась ещё дальше в глушь, в деревеньку Рудня, где
был лесхоз. И там Григорию нашлось место продавца в сельском магазинчике. Там было
хорошо и спокойно, вот только больницы в Рудне не было, но разве думаешь о плохом,
когда так привольно дышится и тебе едва исполнилось 60?
- Первый приступ у папы случился в апреле, на наших глазах. Надя только сдала экзамены
в медучилище. Она его тогда и спасла, как сказали врачи «скорой» (они очень долго к нам
добирались), отпоила какими-то каплями, перекладывала с боку на бок, что-то делала.
Тогда же было решено, что отцу надо лечь в больницу. Но он всё откладывал.
А в начале июня просто вышел во двор, дошёл до сарая и свалился там замертво - ему
было всего 60 лет. Мы с мамой в это время были в доме и не сразу заподозрили худое.
Тело отца увезли в себежский морг. Там его забрала первая семья. Мы с мамой слова не
могли сказать многочисленным племянникам и дядьям. Они похоронили отца в Себеже.
На могиле стоял простой железный крест.
Супруга, Нина Викторовна, очень переживала и проплакала не один день, ведь в Рудне
был свой сельский погост, куда бы она могла приходить каждый день. Увы, не судьба.
Видно, на небесах встретятся... Но она намного пережила своего мужа, часто вспоминала
его добрым словом и умерла в возрасте 99 лет.
Между тем, на себежском кладбище шла чередом своя скорбная жизнь. Умер сын
Григория Тихоновича, а затем в мир иной ушёл и внук. Оба легли в могилу своего отца и
деда. На месте прежнего отцовского железного креста появился новый памятный знак с
двумя именами. Но имя отца почему-то не вписали. Об этом Валентине сообщила сестра
Надежда, которая навещает в Себеже могилу отца.
- Деревни Припиши, где прошло наше детство и молодость родителей, уж давно нет, -
сетует в конце своего рассказа собеседница. - Остатки сараев да жёлтые георгины с тоской
вглядываются в обезлюдевшую окрестность. Правда, сохранились яблони от некогда
роскошного дедушкиного сада, посаженного сразу после войны. К слову, яблоки из него
отвозили даже в детский дом.
Что касается отца-фронтовика, достойного жителя своей малой себежской родины, то
память о нём хранится в наших сердцах. Очень хочется, чтобы время сейчас всех нас
примирило, чтобы старшая его дочь Тамара дала согласие, чтобы на памятнике появилось
имя её и нашего папы - это ведь теперь общая память об отце.
Как я поняла, обе сестры уже в преклонном возрасте. Они боятся, что так и не смогут
достучаться до сердец своей сводной родни по отцу. Говорят, время лечит... Так пусть
оно выполнит свою миссию и будет добрым ко всем оставшимся на этом свете детям
Григория.
От редакции: мы очень надеемся, что однажды потомки Григория Тихоновича Павлова
соберутся всем миром и им удастся, не поминая прошлое, договориться и восстановить
общую память об их родном отце.