Илья и его Муза. «С Ольгой я всё могу – я всесильный!» – так, без шуток, о жене
Только бери с собой ненужную одежду, старые телефоны, зарядки – всё, что боже негоже. Илья найдёт применение. «Идите и обрящете», – это про его хутор. Если у кого-то в чём-то нужда, идут к Илье».
И мы рванули... Не подгадывали, а в аккурат 8 июля вышло – День Семьи, любви и верности. Свет не ближний – граница Палкинского района с Латвией. Качаново, Городище, Большие Суки. Дома всё реже… Жуково. А дальше дороги нет, направление указывает едва примятая трава да проводник из местных.
Поле Чудес
Понять, что мы уже на хуторе, помогли фигурно подстриженные ёлки да звуки гармошки. Никаких ворот с засовами и заборов! На границе владений нас встречают Илья с поющей на груди гармонью и его жена, Ольга - женщина редкой красоты и обаяния.
Оба иссушены солнцем, на бронзовых лицах сияют глаза. За их спинами хороводили четыре получеловеческих скелета, в бусах, шляпах и галошах. Под тарантеллу на гармошке Илья рассказал, что скелетов этих вообще 8 – остальные «разбрелись» по хутору, что их выбросил на задворки какой-то питерский институт, а он их спас, только черепов не было, вот и пришлось вспомнить картины Сальвадора Дали.
И такие чудеса здесь на каждом шагу. Мы стреляли из гигантской рогатки мягкими игрушками по голым манекенам, катались до визга на каруселях. Илья целых две построил и тарзанку, на всякий случай, а вдруг дети придут. После «Гигантских шагов» – только лёжа в траве облака считать.
– Ребята со всей округи тут самолёты крутили, сейчас, правда, мало их приезжает, но взрослым тоже нравится, – говорит Илья и летит на тарзанке через ручей.
Чемодан Ирины с «ненужными» вещами тут же был отправлен в двухэтажный амбар, увенчанный летящим лебедем, насквозь проросший плющом. Из сумрака проступила коллекция шапок со всего мира. На приколе – два резвых мотоцикла.
– Мои волшебные кони, – любовно гладит бензобаки Илья. – По 80 килограммов грибов за раз привозили! Питаются воздухом, наверное: весной бензин зальёшь, а осенью он всё ещё булькает.
фото из архива Порхунова
Наверху – в просторной комнате – диваны и кресла с видом на лес.
– Весь «Аквариум» Гребенщикова у меня в гостях перебывал, – рассказывает Илья. – Музыкантам тоже нужна перезагрузка. И вы приезжайте, гостите – для хорошего человека места сколько хочешь. Да и нехорошему тарелку супа нальём.
Тут же на вешалках куртки, пальтухи, ботинки с кроссовками стоят – бери, не хочу. Хоть в пир, хоть в мир. Вдоль по стеночкам – кадушки, маслобойки, инструменты для обработки льна. И всё крутится-вертится, можно запускать. А уж толк хозяин, как оказалось, во всяком деле знает.
фото из архива Порхунова
Не только на гармошке играть и через костёр на Ивана Купалу прыгать.
– А как же – мы тут традиции чтим, вчера только зажигали, – улыбается Илья и тут же выдаёт секреты обработки льна, а в саду показывает – прямо Мичурин – как прививать яблони.
Ветка у одной под тяжестью густо зреющего урожая аж надломилась.
Всё могу!
На мой вопрос, из здешних ли он мест, что всю деревенскую подноготную знает, Илья неожиданно отвечает:
– Нет, я питерский, микробиолог по образованию. В молодости хотел разобраться в геноме человека. В Бехтеревке 3 года отработал, но потом понял, что «шляпа» всё там и сделал ноги. Потом с 1985-го по 90-й инструменты под фирму мастерили с другом – 55 барабанных установок, 14 бас-гитар. Захотел сам играть, купил сакс, научился, но джаз – показалось мне узко. Захотелось классики. Купил флейту – выучился, год играл в оркестре в Питере, и сейчас для души играю: хотите, Генделя, хотите, Баха.
Такой уж у меня склад ума – что в руки ни попадётся, во всём разберусь и дойду до сути. Как с гармошкой. Подарили мне её, кулацкую четвертушку, а я через неделю мог уже на свадьбах играть. Мы тут с Олей по округе такие концерты давали – куриное яйцо за вход – и в райцентрах, и в больницах выступали. В прошлом году на празднике к Дню Победы в Палкино аккомпанировал, а Оля пела. Она искусствовед по образованию, и на фортепиано играет, и поёт, хоть оперу, хоть народные песни.
фото из архива Порхунова
Если у неё настроение будет, порадует и сегодня.
За разговорами мы обошли домов шесть – Илья их если не своими руками построил, то руку к каждому приложил. Один сруб за 12 дней перевёз в ноябре.
– Его на дрова мужик хотел распилить, я успел выкупить за 3 тысячи. Помогал мне Лёша-глухонемой, кстати, я и язык жестов освоил, за работой-то. А Оленька подвиг совершила – пока я стены да пол тесал, она своими ручками потолок в доме отмыла. И какая же акустика?! Как фортепиано звучит!
За две недели на хуторе выросли два «домика»-близнеца: мельница, где внутри музей часов, и все тикают, отсчитывая и отмеряя – . А во втором – часовня, со спасёнными иконами из пропадающих изб. У каждого своя сокровенная история.
– У меня тут друг гостил, отходил после химиотерапии, и всё говорил, что мне надо здесь часовню поставить. А я о мельнице мечтал – пруд есть, за лотосами в Качановское озеро нырял. И вот цветут там на пруду. Сам Бог велел мельницу ставить! А Сева всё о часовне толкует. Лишь когда его не стало, я и мельницу, и часовню в память о нём поставил. Место среди берёзок моя Оленька выбрала…
Ольга, хоть и поджидала нас в одном из домов, но словно незримо присутствовала. О чём бы ни рассказывал Илья, обязательно упоминал Оленьку. Чувствовалась, что это она делает его всесильным, она его Муза. Без Ольги не было бы ни домов, ни прудов, ни часовни.
Пётр и Феврония
Семейную легенду, как он «поймал Олю за косу», Илья рассказал на мельнице, символично, под часами – 29 лет их семье, а как один день.
– Она у меня четвёртая, но единственная, понимай, как хочешь. Мы познакомились в Театральном институте в 1991 году, где она работала библиотекарем, а я в лаборатории звукозаписи инженером – раз в неделю приходил на часик. И однажды идёт по коридору Оля с букетом цветов, коса белая до колен. Я её за эту косу и ухватил. Хотел брату сосватать, а как узнал поближе, решил – сам женюсь, а брат пусть покурит! Две недели у меня ночевала, а даже не поцеловались – такая недотрога была. И вот мы женаты.
Лето 91-го, жара страшная. Куда бы уехать из каменного мешка питерского? И звонит друг, крупнейший специалист по «Слову о Полку Игореве», мол, приезжайте к нам в Большие Суки, тут хорошо. Примчались мы в эти Суки. Гляжу, друг прям филолог истинный – окна выбиты, крыша провалилась, трава не кошена. Я косу выправил – всё поправил. «Ты нам нужен!» - говорит друг. А я и сам во вкус вошёл. Так и купили рядом дом. Покосившийся, правда, но печка была цела. С тех пор у нас круговорот – с апреля по ноябрь здесь, потом – Таиланд, дикарями, следом Питер, и по весне снова сюда возвращаемся, на нашу плантацию любви…
Наконец, Илья привёл нас в главный дом, где Ольга уже ждала за накрытым столом: омлет из зелени, клубника, редис, творог со сметаной – райская пища Адама и Евы, словом.
А потом Илья играл на флейте сонаты Генделя, читал наизусть Пушкина и палиндромы собственного сочинения, а Ольга пела, прямо на крыльце своего дома. И её дивный голос разносился окрест по лесам, лугам и полям – Муза во плоти.
Возвращались мы из палкинских Подсев счастливые и оглушённые, словно побывали в счастливом детстве, куда вернули нас Илья и Ольга.
Когда-то один мудрый человек сказал мне по поводу счастья: «Будь, как дети» И спросил: «Какое слово главное?» Я не угадала ни с первого, ни со второго раза. «Главное – «как»! Впасть в детство – это катастрофа, конечно. Но вот сохранить способность быть счастливым, не каждый взрослый может. Только в детстве счастье бывает абсолютным… Ты можешь вспомнить те ощущения?»
И я честно пыталась. Закрыв глаза, как в детстве, тощая, отполированная солнцем под Буратино, босиком нестись через Любятово, по песчаной тропке с горки, без тормозов ухнуть в речку… Главное слово – без тормозов!
Какое там! Надо же дно проверить, а в песке могут быть стекла…
А могут и не быть! Зачем ломать голову, когда боженька пронесёт! Он же проносил нас над всеми стеклами, огибал все углы и подставлял ладони – да он нас на руках носил всё детство. Почему же сейчас мы ему не доверяем? Всё с оглядкой, где вприсядку, где ползком, с камушком за пазухой, с ледышкой под языком…
А тут, в Посеве, всё было, как в детстве: я валялась в траве, «летала» самолётиком на качелях до поросячьего визга, пулялась из рогатки по голопопым манекенам, напрочь позабыв, где мой рабочий блокнот, стыд, совесть и дети.
Я была абсолютно счастлива на хуторе у Ильи Порхунова, величайшого жизнелюба, который может абсолютно всё: строить дома, рыть пруды, насаждать сады, играть на всех инструментах, в шахматы, преферанс и просто играть. Читать наизусть Пушкина три часа кряду, сочинять поэмы-палиндромы, а самое главное, - жить, как дети.
Надеюсь, это заразно! Уж, заразительно, - точно.
Гизела Державина,
Палкинский район
