Путь к себе. Перед смертью отец попросил: «Верни всё назад. Ты Лина!»
Ангелину Эрман я знала, как читателя «Курьера» давно, а глаза открылись лишь недавно – насколько редкостной красоты рядом человек! Очень помогла мне в этом общая знакомая: «Ангелина удивительная женщина с непростой судьбой - она очень сильная. Бог дал ей много талантов - она один из лучших в городе экскурсоводов, а в Острове есть часовенка, где все иконы вышиты ее рукой. Еще она пишет картины. А еще ставит на ноги людей, и не только, как врач. Всегда звоню ей, когда некому поддержать». Конечно, и я поспешила к Ангелине Анатольевне - мудрый совет был мне необходим. Встретились в её рабочем кабинете.
- Вы здесь живете? – я пыталась охватить взглядом джунгли цветов, немыслимые картины, мольберт, топчан, стол, украшенный венским печеньем и дымящимся кружечками с чаем.
- Живу я в Ваулино, с сыновьями, а здесь работаю и… творю, вот, с некоторых пор. Это мы с Рахимом, - Ангелина показывает на двух беседующих тигров, и посвящает меня в тайны других картин. - А эти кактусы – мои добрые знакомые, греются у костра. А этому букету явно не хватало глаз, ведь надо же ему на нас смотреть. А вот с этой травки всё началось, потом расскажу. Всё море связано с Эстонией, я ж эстонка. А вот эти подсолнухи – это Казахстан, я там выросла...
Но до подсолнухов была деревня Люблево в Плюсском районе, между речками Белкой и Дряжной, и бабушка, Елизавета Михайловна Вехни, вдова расстрелянного 5 апреля 1938 года врага народа.
- 37 год. Репрессии согласно плану - 4000 расстрелять, 10000 сослать - и план, как правило, перевыполняли. Когда мне было 3 года, арестовали маму. Моему отцу, незапятнанному коммунисту, так и не дали на ней жениться. Я родителей не знала, росла с бабушкой. Она говорила, что ни за что в колхоз не пойдет, батрачила у колхозников, отрабатывала свои вещи, которые конфисковали в 38-м году, книги редкие, которыми я зачитывалась по ночам с фонариком, глотала всё, что можно и нельзя, даже запрещенный самиздат…
А в 1960 году, после ее смерти, школьная учительница похлопотала, и Лину из Люблево отправили в Караганду, в дом-интернат. Записали там Ольгой, по святкам и дню рождения 7 июля, а отчество дали Ивановна, в честь Ивана Купала.
- И было там счастье. Ребята в основном репрессированных родителей – все интересные, интеллигентные, умные. Нас одели, как солдатиков, во всё форменное – меня никогда так хорошо не одевали. Ать-два - в 6 утра на зарядку, шагом марш – в баню, песню запевай! Я ни разу не была на зарядке, читала по ночам, а утром пряталась на шкафу, и никто из соседок не выдал мою тайну. Потом мы окончили строительное училище и объездили вдоль и поперек всю страну. В 18 лет у меня уже была своя квартира. И, конечно, пришла любовь.
Однажды их бригаду привезли ремонтировать железнодорожное общежитие. В первый же вечер Олю пригласил на танец высокий красавец.
- Представился Толиком, а оказался Женей. Он покраснел, как рак, когда его друзья окликнули. А потом меня вызвали к начальнику. «Ты, девонька, хоть бы адрес свой оставляла, чтоб мне в почтальонах не ходить». Так я стала невестой юного машиниста. За пять дней до нашей свадьбы, на моих глазах Женя погиб под электричкой. Он пытался спасти человека, который решил перебраться под вагонами, но погиб с ним вместе. Женина мама, медик, помогла мне поступить в Ленинградский мединститут – это образование мне впоследствии сильно помогло.
Между тем из Люблево от матери стали приходить тревожные письма, мол, болею, голодаю. Оля сорвалась в Псков, помогать. Закончила в 1971 году автошколу, устроилась на автобазу Псковсельстрой водителем грузовика. Вышла замуж, да неудачно.
- Нас в Казахстане как воспитывали – позвал, значит иди и слушайся мужа. Я и пошла. Муж оказался беспутным, много горя я с ним хлебнула. За детей только судьбу благодарю.
Было бы их четверо, но самый старший, Андрей, пропал без вести в 90-е. В 75 году родился Юра, но его уронили при родах на пол и он стал инвалидом. Вот тут-то мне и пригодилось медицинское образование. Я еще курсы восстановительного массажа закончила, и к 5 годам он у меня пошел и заговорил. В 77 году родилась Света и потом сын Саша. Вот дети, да внуки - вся моя радость от этого горького брака.
Этот брак закончился в больнице, куда Ольга попала по вине мужа. До этого она Лермонтова и Пушкина с любого места могла читать наизусть, а тут не могла вспомнить, что рука – это рука… Там-то, в серой палате, её и разыскал военный офицер Анатолий.
Военнослужащий решил отблагодарить Ольгу за лечебный массаж, который поставил его на ноги, а нашел её в больнице, чуть живую. С тех пор они не расставались.
- Он пришел в больницу поздно. Сторож прибежал к Розе Алиевне, моему врачу, и говорит: «Там какой-то сумасшедший какую-то бабу спрашивает». Роза вышла посмотреть, а там красавец-офицер, да прямо в реанимацию ко мне. «Туда нельзя!» - закричали все. И я попала в рай.
Но рай этот длился всего 9 лет. Анатолий каждое лето ездил к матери к Мариуполь, а Оля оставалась дома. И черт её дернул согласиться поехать в очередной раз с мужем. Это был 2002 год. Уже были куплены билеты, но у Ольги умирает отец…
- Я разыскала папу, как только вернулась на Псковщину. Знала, что он жил в соседней деревне Воронино. В детстве я была на каком-то празднике в сельском клубе. Какому-то ударнику дарили коляску прямо на сцене, у него родился сын. А рядом со мной старушка возьми, да и скажи: «А ведь это твой батя». И однажды я на своем грузовике свернула перед Люблево в Воронино, с папой познакомиться. Он меня принял, словно мы не разлучались, и семья стала мне родной. А перед смертью он мне сказал: «Верни всё назад. Ты Лина! Ангелина Анатольевна». Я сразу не сделала, а через три года он мне сниться стал, мол, не исполнила просьбу. Я и сходила в загс, и правильно сделала. Но для кого-то я так и осталась Ольгой Ивановной, и это тоже хорошо.
Так вот, когда Ольга с Анатолием ехали к отцу на похороны, машина перевернулась. Это был первый знак – ехать нельзя. Но раны затянулись, и билеты купили снова. Тут Ольга ломает ногу – второй знак: остановись! Но через месяц в декабре они всё-таки едут на Украину. А в январе возвращаются чужими людьми. Не ко двору Оля пришлась, её словно сглазили, вернулась больная, а Толику, как тому Финисту, словно гребень в кудри воткнули, чтоб забыл любимую. Он до сих пор так и живет один.
Но такие женщины, как Ангелина, не перестают любить жизнь и людей, какие бы беды им не пришлось пережить. У нее были дети и дом в Ваулино, который она с облегчением когда-то покинула. Когда она туда вернулась, от дома остался остов: ни воды, ни газа, ни электричества не было. Посреди комнаты стоял обугленный котел, в котором, как рассказали соседи, варили собак. Первую зиму Ангелина с Юрой спали на мешках с одеждой, а дверные проемы занавешивали байковым одеялом. За несколько лет всё удалось восстановить. Но каким трудом! Денег не хватало. В 2010 году Ангелина поступает в Псковскую академию туризма и становится интереснейшим экскурсоводом города. На этом этапе в её жизни снова происходят чудесные встречи.
- Я защищалась по островскому направлению и, конечно, ходила следом за Петром Михайловичем Гринчуком, директором «Островского военно-исторического музея», ловя налету каждое его слово. А в интернете в это же время случайно нашла статьи поисковика Рахима Джунусова и зачиталась – прекрасный слог и великолепный язык! В то время я каждые выходные проводила на Линии Сталина и, конечно, познакомилась с Рахимом. Теперь это мой большой друг. Впоследствии я стала водить туда группы, а в 2011 году вышила для часовни Георгия Победоносца иконостас – 12 икон бисером. А теперь посмотрите на эту картину, с травкой, про которую я вам обещала рассказать. Это моя первая работа…
Сныть-траву подарил Ангелине Рахим, когда она приехала летом на Линию Сталина… на костылях. Зимой она поскользнулась на гололёде и сломала обе ноги, пришлось год полежать в постели. Первого, кого она увидела в поле, был Рахим. Он косил траву. «Лина! – обрадовался он, - а мне и подарить тебе нечего». И тут же зачерпнул пятернёй пучок сныть-травы из-под косы, – «Разве что букет с Линии Сталина».
Тогда-то Ангелина и взялась за кисти, и рисует до сих пор, себе на радость, всем на удивленье.
Гизела Державина,
Псков
