Разговор по душам с бывшим фарцовщиком, а ныне — фаталистом

Он фарцевал в Питере на улице Марата и готов был отдать последние деньги за вожделенных «Битлов» и джаз,  пока не получил финку в бок и не переехал на всю жизнь в Псков ОТ АВТОРА: с Валерием НИКИФОРОВЫМ, бывшим ленинградским фарцовщиком из 70-х, я познакомилась благодаря новому увлечению мужа. «Валера 30 лет собирал коллекцию пластинок, а сейчас всё распродаёт, - пояснял муж, бережно раскладывая на супружеском ложе очередную партию редчайших «первопрессов». Вот уже год, как у нас в спальне прочно обосновались две напольные колонки, вертак, усилок и еще что-то аудиофильское. При этом я засыпала под божественный джаз, смиряясь, что коллекция пластинок, плавно перекочёвывающая к нам от Валерия, проделала в нашем бюджете космическую дыру. Легенды о ленинградском прошлом дяди Валеры только разжигали моё любопытство. И вот, наконец, мы встретились и разговорились. По душам. - Чем я сейчас занимаюсь? – переспросил меня Валерий. – Да ничем, сладко ем, мягко сплю – сибаритствую, одним словом. С удовольствием хожу в спортзал, гуляю по набережным, слежу за политикой, но без фанатизма. Моё жизненное кредо – не должно быть чувства неуверенности. У нас как? Чёрная кошка перебежала, баба с пустым ведром с помойки возвращается – всё пропало: возвращаемся, в зеркало смотримся, крестимся, плюёмся. Вечная борьба за наши мозги. Из Ленина хотели Бога сделать, теперь – наоборот. Если ты поумней – на, тебе гороскоп: «в четверг лучше находиться дома»… Жизнь сделала меня фаталистом. Помру, так помру, когда-нибудь опять рожусь. Где она, та душа? Я же атеист. Да, тяжело разговаривать с этаким отстраненным Воландом, которого поносило по столицам и прибило к нашему провинциальному болотцу. Великолепное кашне на шее, черный перстень на руке – стиль, шик, лоск – мой взгляд скользил от детали к детали. - Я ж центровой: рос на Марата, фарца научила нас одеваться, - перехватывает мой взгляд Валерий. - Я сейчас смотрю на молодежь в рваных джинсах и умиляюсь. У меня всё это еще в 70-е было: и «шузы на манной каше» и «пусера» с «бобочками»... Итак, 70-е фарцовые, когда битловская «Монастырская дорога», если ты слушал этот запретный сингл, обеспечивала тебе ночлег, когда пакет с логотипом Marlboro мог свести с ума любую девчонку, а за пласт «битлов» с лёгкостью прощались с месячной зарплатой... Фарцовщики были вне закона, но не были типичными уголовниками. Скорее, наоборот, большинство ребят из хороших семей и отлично учились. - Ради того, чтобы подойти к финнам, я в 16 лет пошел на 9-месячные курсы в институте народов Севера при Александро-Невской лавре, - рассказывает Валерий. – На деловой короткий разговор меня и сейчас хватит. У них тогда в стране сухой закон был, так они нам баул со шмотьём продадут и отрываются тут месяц. Валерий рос с матерью, играл в футбол за «Красную зарю», в 16 лет ездил в составе сборной Ленинграда в Грузию – вернулись с кубком Надежды. С 8 класса учился в вечерней школе и слесарил на заводе. У матери денег не просил. А в музыку Валера  влюбился еще в первом классе. Дома был патефон. И мама, уходя на работу, даже не догадывалась, что сын с с упоением будет слушать «неприкосновенную» грампластиночку Робертино Лоретти. В 13 лет Валера впервые услышал у приятеля «Битлз» и потерял голову.   1975 год, Ленинград - Первую свою пластинку «Битлов» я купил как раз на «рентгеновских костях». Дома поставил на патефон, а зазвучала «Калинка-малинка моя» - надули! - добродушно смеётся сегодня дядя Валера. – Советская пресса брезгливо именовала фарцовщиков юнцами, променявшими школы на подворотни ГУМа. Я б так не сказал. Мы тоже прошли школу. И может, не стали здоровой ячейкой общества, но жить научились. Жажда жить не по-пролетарски для многих советских граждан тогда стала мечтой. Другое дело, что мы рисковали, а другие только хотели жить, как фарцовщики. Тогда за фарцу, как и за тунеядство, можно было и загреметь, а сегодня Бродский – последний Пушкин, а фарцовщик – родоначальник российской буржуазии. И где та мораль? Жизнь в принципе относительна. Валера из своего окна наблюдал, как перед гостиницей «Спутник» фланировал дружинник. Надо было оказаться в нужном месте в нужное время. - Дружинник – в одну сторону, турмолай («дровосек» на финском) – в другую, ты его догоняешь и… тАке (плащ), темо тАке (куртка), пайта (рубашка), кЕнкет (ботинки), юкс (рубль) – быстро покупаешь свой баул… Однажды у «Колизея», на Невском я получил нож. Сперва было рванул за обидчиком, но присел – рука в крови. Как сейчас помню – операционный стол и голос «повреждение желудка и малого сальника». Но я редкий зверь, через 10 дней – на выписку. Я понимал, что это всё  не навсегда, но засосало сильно.  Закончилось всё выдворением меня из Питера в «ссылку», в Псков. Я ж еще и на наркотики подсел. В советских аптеках ампулы с морфином, опий в таблетках без рецепта. Бытие определяет сознание. Вышел из дома, а тут Петька: «Давай пройдемся по вене…» Меня и повело в сторону. На большом семейном совете мой дядя, преподаватель Ленинградской артиллерийской академии, задал мне правильное направление: «Едь-ка к бабушке в Псков».  Я понимал, что иначе или могила, или психушка, или тюрьма, и поехал. Корни-то у меня псковские. Дед, Степан Гаврилович Никифоров, до войны был вторым секретарём горисполкома. Возглавлял подпольщиков, замучен в гестапо. В Паганкиных палатах, в музее, материал есть о нем. Вот к нему домой-то я и прибыл. В 27 лет и, как вышло, навсегда. Уже, будучи зрелым человеком, часто ездил в Питер, но мне в Пскове уютнее. Там крысиные бега – у кого дом повыше, у кого машина подлиннее. На кухне бабушка отвела внуку угол и поставила диван. На завод АТС Валерия взяли сразу. Вскоре и жену здесь встретил. Одну на всю жизнь. Как только появилась Нина, Валерий ушел с кухни на частную квартиру. В 1980 году родился сын Илья. Жизнь потекла своим чередом. Как не без гордости признался Валерий, он жил так, чтобы его семья ни в чем не нуждалась. - Здесь в Пскове моя коллекция пластинок начала набирать вес. У ДКП каждую неделю собирались филофонисты. Мой знакомый ездил на пароме в Швейцарию и привозил оттуда винил редкий. За эти годы у меня собралось около 25000 высококачественных пластов. Джаз в основном. Я думал, никогда с ними не расстанусь. Но пришло время и вот... Лет 15 назад, в питерском музыкальном клубе на углу Салтыкова и Римского-Корсакова я познакомился с 75-летним диссидентом, который отсидел срок за рентгеновские винилы, написал об этом книгу, купил квартиру в Нью-Йорке. Он распродавал свою уникальную коллекцию и сказал мне: «И ты продашь. Всему своё время. Время собирать и время разбрасывать». Я тогда подумал: «Никогда». Всё когда-то случается. Несчастье случилось в 1991 году летом. Валерий был в Питере, когда позвонила Нина и сказала, что их сын… утонул. Илья не умел плавать. Вместе с друзьями  играл на реке Великой. Мальчишки гроздьями облепили плавучее колесо и баловались, сталкивая друг дружку. Столкнули и Илью… - После Нина попросила меня переехать, не смогла жить рядом с друзьями сына, ребята прибегали к ней и просили то мячик, то клюшку. Она хотела ещё  родить, но я не дал. С моей работой была полная труба, а Нина не работала. Да и возраст. Убедил жену. Через два года у меня бизнес наладился, но поезд с нашими детьми уже ушел. Зато наш с Ниной паровоз еще гудит и в депо не собирается. И не знаю, чего это я так с вами разоткровенничался… А вообще - слушайте джаз! Я рад, что мои пластинки останутся в Пскове. Так тому и быть. Ведь музыка нас познакомила. Значит, и жить будем с музыкой. Да, кстати, Валерий оставил у себя пластиночек 200, самых любимых. На черный день, как говорится.