«Не мёрзни, скоро начнутся чудеса!»
Мороз... крепкий... сибирский... настоящий... Прижал небо к земле, окутал дома и деревья, проваливая их в летаргический сон, сделал воздух хрустальным, осязаемым, готовым расколоться на мелкие стеклышки от небольшого ветерка и холодными гранями уколоть лицо и руки.
Но ветра нет. Мир замер, сжался, не желая отдавать тепло. Не дрогнет веточка, не пролетит пичужка. Воздух звенит от неподвижности и остекленения...
Деревья изморозью прикрыли свои деревянные пальчики, боясь застудить их, укутали плечи стволов белым пушистым платком снега, пытаясь натянуть его на незакрытые участки и согреться под ним. Хвоинки так крепко свернули свои листочки-трубочки, что они забыли про зелень, ощетинясь серыми иголками в ответ на холод...
«А у Луны есть лицо! Вернее, вся Луна – это лицо с глазами, носом и ртом. Необычное... Волшебное... Как и вся эта ночь...»
Так размышляла девятилетняя я, глядя на жёлтый диск луны в звёздном морозном небе и еле успевая идти следом за родителями по хрусткому снегу деревенской улицы в новогодний вечер.
Звук шагов громко разрывает вечернюю тишину, ножами разрезая стекло мороза, и быстро затихает, стараясь не нарушать холодное спокойствие...
Дыхание белым облачком слетает от лица и в мгновение растворяется в раскалённом дрожащем ледяном воздухе...
Папа повернулся ко мне... Греет мои руки в своей горячей большой ладони...
Ночь яркая, лунная, чудесная! Особенно эта манящая Луна, как бы великодушно смотрящая сверху и подбадривающая:
«Не мёрзни, скоро начнутся чудеса!»
Вся семья готовилась к встрече Нового года с самого утра. Папа с братьями чистили дорожки от снега. Мама и бабушка готовили праздничное угощение, накрывали столы к приёму родных.
Мне хотелось быть везде и сразу, поэтому толку от меня не было совсем, скорее, путалась под ногами у взрослых. Но это было так здорово! Энергия праздника уже заполнила всё вокруг! Сладости в шелестящем пакетике с утра ждали под ёлкой. Я знала, что это не Дед Мороз, а мой папа принес подарки от совхоза «Переваловский», где работали оба моих родителя. Но всё равно, это было так весело и сладко!
В обед гости собрались за нарядным столом. Решили на память сфотографироваться на улице, пока светло. Родные выстроились в два ряда. Чтобы всем уместиться в кадр, задние поднялись на досочки на воротах, придерживаясь за передних. И... ворота распахиваются от напора... Все кучей валятся назад! Столько смеха! Это ли не чудо?! Хорошо, что фотограф успел нажать в этот момент на кнопку!
И чудесным был вечер, когда в девять часов (для меня глухая ночь) впервые меня взяли в деревенский клуб на праздник! Родители нарядные, весёлые, папа смешит нас (праздник-то начинался дома и соточка – другая грела уже кого-то изнутри).
Подходим к местному ДК. Весёлые звуки русской гармони слышны издалека. Заходим... И попадаем в шумный новогодний круговорот лиц, нарядов, музыки, большой сверкающей ёлки, летящего серпантина, висящих бумажных флажков с цветными картинками, запахами хвои, немудрёного парфюма типа «Тройного одеколона» и «Красной Москвы», разгорячённых в танцах тел.
Народу много! И никто не смотрит, русский ты, татарин или украинец – все здороваются друг с другом, обнимаются, поздравляют с Новым годом, танцуют. Всеобщее ликование от возможности отдохнуть, сделать передышку в тяжёлом деревенском труде.
За конкурсы раздают подарки в виде пластмассовых белых снежинок, величиной с мою ладошку, ёлочных игрушек и сладостей. Музыка льётся! Гармонист сменяет плясовую на вальс. И... папа танцует вальс со мной! Ловко кружась и заставляя отрываться меня от пола чуть ли не на весь оборот, смеётся! Счастлив держать в объятиях свое сокровище, которое дома научил танцевать вальс...
Ощущение полёта, головокружения от счастья и радостного родного лица перед собой останется в памяти навсегда!
А праздник продолжался. Температура и энергетика весёлых людей заставляла выходить на улицу подышать, покурить и снова вернуться в круговорот веселья. А папа уже навыигрывал в конкурсах много безделиц, приведших меня в полный восторг!
В одиннадцать вечера музыка вместе с гармонистом и шумной толпой вываливалась на улицу, ручейки народа разливались по всем окрестным улицам. Люди спешили домой варить самолепные пельмени и встречать новогоднюю полночь далёкого 1974-го...
Папа. Па-па! Слово какое простое! И очень важное!
Папа – сильные руки с жёсткими пальцами, которые умеют всё на свете... Это колючая щетина, прикасающаяся к твоей детской щеке и кажущаяся мягкой... Это тёплый взгляд серых любящих глаз...
Папа – и в памяти душистый с белыми цветочками и пурпурными бусинами ягод – букетик первой лесной земляники для маленькой, а потом и почти взрослой дочери, в большой натруженной ладони лесника, чистящего лес от сухостоя вручную в туче мошкары...
Это изумительные по точности карандашные рисунки животных... И это у человека с образованием три класса... А потом война и работа...
Талант художника всю жизнь сидел в нём, воплотившись не в картинах, а в работе с деревом. Помню, как папа учил сыновей резьбе по дереву:
«Не надо ничего придумывать. Возьми любой листочек или травинку и сделай такую же».
Казалось бы, это ж просто. Но это невозможно сложно...
Совместные походы в лес за ягодами и грибами научили меня ориентироваться по солнцу, чувствовать волшебство леса.
А на покосе он каким-то чудом увидел приближающуюся ко мне гадюку, хотя был далеко. И спас меня...
Папа учил на покосе ездить на мотоцикле с люлькой. Силёнок справиться с тяжёлым рулём не хватало и, преодолев пару метров по кругу, куда сам повернулся руль, я благополучно въезжала в ближний куст... под нецензурные отцовские выражения...
А любовь папы к лошадям! С довоенного детства и до преклонных лет... Для лошади у нас была конюшня. Помню, как перекормленная толстенная кобыла еле входила в дверь. Она была от сытости такая добрая, что я спокойно подлазила под живот её, как в арку. Туда и обратно... Доводя бабушку до обморока!
А когда внук только начал ходить, папа сразу посадил его на лошадь. Сидеть там было удобно, как на столе... Такая широкая спина у любимой кобылы...
Любовь к внукам у него была нежной. Садит к себе годовалого мальчонку и подолгу листает детскую книжку, рассказывая по картинкам, находя какое-то очарование в каждом рисунке, подмечая в мелочах красоту.
Папа – это молчаливая гордость за успехи детей и полное всепрощение...
Папа – это работяга всю жизнь, он знал только работу и понятия не имел об отдыхе. Будучи старшим в семье без отца, где четверо детей...
Папа – это детская ярость пополам с недетским терпением, когда в войну жили в землянках в лесу на оккупированной фашистами Псковщине. Когда младшие сестрёнки умерли от голода, а старшие мальчишки спасались травой...
Страшная война и тяжёлое послевоенное время не озлобили, не разозлили на весь мир, а научили принимать саму жизнь как дар! Как святость!
Даже тяжёлая болезнь не потушила радость каждого последнего дня...
62...
Тогда мне, 29-летней, это казалось много, а сейчас понимаю: это очень мало!
Боль не стёрли годы – они сделали её тоской и... благодарностью.
Слышишь, папа, я люблю тебя...
Надежда ТОМИЛОВА,
Тюменский округ
Незабываемая «куча мала» у ворот, 31 декабря 1973 года. Фото предоставлено автором истории
