Красная рыба на завтрак, обед и ужин

Этим летом, в августе, наш президент Владимир Владимирович Путин побывал с деловой поездкой на Дальнем Востоке, посетил и один из Курильских островов – Итуруп. А мне вдруг вспомнилось, как я тоже была однажды на Итурупе, да еще и при необычных обстоятельствах!

Случилось это в августе 1962 года. Была я тогда молодым специалистом, выпускницей Уральского политехнического института, и работала по распределению на севере Сахалина, в городе Оха. Свое название, непривычное для уха русского человека, он получил от реки, а ее имя, по одной из версий, восходит к эвенкийскому «охэ». Слово это может означать «злой», «нехороший», что связано с многочисленными нефтяными проявлениями на поверхности. Посёлок Оха и возник при месторождении нефти, открытом аж в 1880 году, позже стал городом.

Обычное дело для советских времен: горожане районов страны с развитым сельским хозяйством помогали в страду колхозникам убирать урожай картошки, корнеплодов. Посылали на уборку студентов, молодых специалистов, не обремененных семьей. А на Дальнем Востоке горожан привлекали к работе на рыбозаводах во время рыбной путины. Вот и в нашу проектную контору пришло предписание послать одного человека.

Самой подходящей кандидатурой посчитали меня. А я и не отказывалась. Будучи еще студентами, в конце пятидесятых, как мы вдохновенно пели «Атлантов» Городницкого (атланты в песне – скульптурная группа на портике Нового Эрмитажа в Санкт-Петербурге. – Прим. ред.)! Мы себя воображали атлантами, от которых зависит мирная счастливая жизнь на планете. Ну, если не атлантами, ведь мы еще учимся, но их сменой. Мы готовы были подставить свое плечо под это нелегкое каменное «небо». И как это общее настроение нас тогда сближало, роднило!

К тому же я была заядлой туристкой. Участница путешествий по горам Урала в студенческие годы, я ведь и в Охе «соблазнила» соседок по комнате в общежитии ходить в походы. Возглавила нашу группу геологиня-москвичка Галина, легендарная личность. У меня есть ее фото с выловленным ею на «мыша» тайменем килограммов эдак на 40. Она потом еще долгие годы работала в Охе, защитила кандидатскую, до самой ее смерти мы переписывались.

В выходной день (напомню, тогда был только один выходной, даже короткого рабочего дня перед ним не было) мы, исследователи сахалинских недр, выбирались на природу. На севере Сахалина — суровая, но очень живописная лесотундра, горные ландшафты и морское побережье. Вечером ставишь палатку в темноте, утром оттуда вылезаешь — кругом такая красота! Белые цветы с тремя лепестками — никто не знает, как называются. Купание в холодном Охотском море...

Далеко не уходили, ведь общественного транспорта на Сахалине не было, дорог с твердым покрытием не было, только грунтовки. Населенных пунктов кроме Охи на севере Сахалина не было, жизнь кипела только на юге острова. Местные жители — нивхи — тоже жили ближе к югу, там климат гораздо мягче. Их на общественные работы не привлекали, им хватало своей рыбалки, их берегли — малый народ.

Я была немного знакома со знаменитым на всю страну нивхом — Владимиром Санги. Поэт, общественный деятель. В журнале «Юность» печатали его стихи. Помню живописное полотно, «Нивхская любовь» (автора не помню), на картине там юноша и девушка. Так вот, юноша был написан с Владимира. Так что я его сразу узнала, как он появился в гостях в нашем общежитии.

Ему понравилась девушка из комнаты, соседней с нашей, Ниночка. Красавица, блондинка, на фарфоровую статуэтку похожа, с нежным румянцем. Но Ниночка «Юность» не читала, к поэзии была глуха, имя Владимира Санги ей ни о чем не говорило.  Она видела только, что он не русский, и это ее пугало.  Когда он приходил в общежитие, ее предупреждали, и она пряталась по другим комнатам. А Владимир, не найдя девушку, направлялся в комнату к своим друзьям из числа русских парней.

Рыбозавод, от которого пришло предписание послать работника на подмогу, находился на Итурупе – самом большом острове Курильского архипелага. Мне было очень интересно побывать еще и на Курилах, увидеть загадочный Итуруп.

До юга Сахалина доехали на поезде по узкоколейке, из порта Холмск доплыли на барже до Итурупа. И вот наша «бригада» примерно из пяти десятков девушек и молодых женщин, совершенно не знакомых между собой, в резиновых сапогах, в непромокаемых фартуках шагнула в цех обработки рыбы. Запах гниющих рыбных отходов ударил в нос, невольно захотелось сделать шаг назад. Но нет! Только вперед!

Цех – деревянный сарай. Стойки-опоры из бревен, ярусами щелястые настилы из досок, похожие на строительные леса. Пола нет, под ногами грунт – вулканическая лава. Огромные окна без стекол, поэтому в цехе всегда светло. Пробираюсь на свое рабочее место, приступаю к работе.

По транспортеру слева ко мне подплывает рыбина килограмма три-четыре. Подхватываю ее на разделочный столик. У рыбины вспорото брюхо, вынута икра. В правой руке у меня шланг с металлическим наконечником, в который с хорошим напором подается океаническая вода. Два-три движения струей воды — и в брюхе у рыбы чисто, а внутренности летят вместе с водой куда попало, застревая в конструкциях, повисая на них зловонными гирляндами. Я тем временем ловко перекладываю рыбину на транспортер справа, чистенькая плывет она в другой цех для дальнейшей переработки.

Рабочий день не нормирован, работали по десять часов без выходных. Весь день мокрые, ведь кругом брызги, но никто не заболел: вода в шлангах приятно теплая, в свободные оконные проемы поступает теплый воздух с океана. Ночью тоже тепло. Благодать, не зря японцы зарятся на наши Курилы!

Мысли, что нас безжалостно эксплуатируют, не было. Ведь прошло всего 16 лет, как кончилась война. Выживать, страдать, тянуться из последних сил было привычно, естественно. Перед глазами пример Павки Корчагина. Там было еще трудней, у нас по крайней мере тепло. Отцы наши гибли на фронтах, матери трудно работали на заводах и в колхозах. Трудно было всем. Или почти всем.

Уставали сильно — добраться бы до постели. Но с утра бодрость, желание отстоять и новую смену. Такая шикарная рыба идет, жалко, если сгниет-пропадет. Было ощущение, что мы кормим рыбой народ, страну. Мы трудно работаем, а кто-то другой на нас трудно работает: сеет хлеб, плавит металл.

Если бы не запах! Но и на него я нашла для себя противоядие: начала громко петь, люблю это занятие, готова петь хоть целый день. А когда поешь, вдох делается ртом, и запахи не ощущаются. Шум льющейся кругом воды казался аккомпанирующим мне симфоническим оркестром, теплый влажный соленый воздух не давал утомиться голосовым связкам.

Кормили нас так: на завтрак отварная красная рыба, на обед уха из красной рыбы, на ужин отварная красная рыба с перловкой. Никакого разнообразия. Икрой ни разу не угостили. Но жалею больше всего о том, что не устроили нам экскурсию по острову, не дали с Итурупом познакомиться, а так хотелось! Не появилось у меня и новых друзей. Мы мало общались, свободного времени не было. Остались только эти весьма скудные впечатления.

За работу нам, конечно, заплатили. Размер оплаты память не удержала, да и мне это было не важно. Я инженер, на основной работе у меня оклад был очень приличный, 120 рублей в месяц. С северной надбавкой я вообще себя чувствовала богачкой. Но простого спасибо за работу в цехе рыбозавода никто не сказал. Не думаю, что это от душевной черствости начальства. Главная его забота — рыба, много рыбы, не дать ей пропасть, выполнить план. А мы отработали месяц и на той же барже вернулись на Сахалин.

Наш уважаемый президент, будучи на Итурупе, посетил рыбозавод. СМИ не оставили этот эпизод без внимания. На фотографии цех в белом кафеле, работницы, окружившие Владимира Владимировича, в белых халатиках, в белых колпаках, улыбаются. Интересно, каким образом современная технология обработки рыбы решает проблему удаления рыбьих внутренностей и их утилизацию? И чем пахнет в цехах нового рыбозавода на Итурупе?

Галина Замышляева,

г. Тюмень