Многие миллиарды и молодые жены
Время еще есть, иду неторопливо, глядя на давно знакомые фасады домов. Вглядываюсь в лица людей, вслушиваюсь в голоса. Кто-то спешит на работу, другие гуляют с детьми в колясках, третьи тащат на поводках озябших, отвыкших за лето отхолодов собачек. Вот парочка, обнимаясь, несется куда-то вприпрыжку, едва не сбив с ног старушку в пальто с лисьим воротником. Стайка подростков шагает куда-то. Уши заняты наушниками, руки и глаза – смартфонами, старушка в мехах жмется к стене, ворча: «Идут, не видят ничего, хоть поводыря им давай!». На перекрестке с Вольской вижу необычное оживление: несколько человек громко спорят о чем-то.
«Это надо ведь: миллиард и сто миллионов! – рубит морозный саратовский воздух вязаной рукавицей пожилой мужчина в серой формовке. – Вчера пишут: суд слушает дело, земли совхоза Ленина были проданы незаконно!»
«А ты думал – он настоящий коммунист, что ли? – отвечает ему розовощекий товарищ в пуховике. – Я же тебе тогда говорил: Грудинин – даже не член партии, он так, примазался, когда на выборы пошел, из «Единой России»-то выгнали…»
Нашли же тему для бесед на утреннем морозце, думаю я, какой резон сейчас вспоминать Грудинина, выборы он проиграл. Но профессиональный интерес заставляет подойти к беседующим, тем более что к ветеранам присоединились две мамочки с колясками. Несанкционированный митинг на улице Кирова, ладно, если что, так и напишу.
«Миллиард и сто миллионов! – вторит высокий в формовке. – Я двенадцатый год на пенсии, ветеран труда. Сорок лет стажа на оборонном предприятии. Пенсия – 16 тысяч. Дружинин Иван Павлович* – так и пиши, – обращается он, завидев в моих руках блокнот и ручку. – Вот, поля продал под торговые центры, и миллиард в кармане. Куда ему столько – в гробу карманов-то нет…»
«А меня знаешь что задело? – подхватывает собеседник, тоже пенсионер, позднее представившийся Сергеем Яковлевым.– Что он нас, коммунистов, предал. Ну ты согласись, вот как нам теперь людей агитировать, когда Грудинин этот такую свинью подложил.
Счета на миллиарды, ценные бумаги, золото в Швейцарии, дети – с виллами за границей, в странах НАТО, между прочим. Мы вообще кого в президенты-то выдвинули? В былые времена такой бы случился разбор полетов, а сейчас что? Пошумели и все….»
«Куда их, этих торговых центров, понастроили, – горячится Иван Павлович*. – Куда ни глянь, одна торговля. Производства нет, редиска вон в магазине лежит из Израиля, картошка – оттуда же, а они поля колхозные продают… Я в деревне родился и помню, как наши предки землю чтили, лишний метр ничем не завалят, все старались возделывать. А сейчас… миллиарды вышибли, и хоть трава не расти! А еще от коммунистов выдвигался!»
«Да не коммунист он, приспособленец, сколько тебе говорить, – не унимается Сергей Яковлев, явно симпатизирующий «красным» идеям. – У нас и раньше его за коммуниста не считали, а теперь и подавно! Политический труп!»
«Да нет, вроде шевелится ведь! – в разговор вступила дама в бежевом пальто. – Вон, молодую себе «нашевелил», а жену с детьми бросил. Слышали ведь, девочки?»
Две молодые мамочки переглянулись, мол, слышали.
«Мой вон, Воропанов-то, на шестом десятке по льду через Волгу вечерами ползал, как молоденькую нашел. Кобель! А теперь, как на пенсию вышел, так назад просится, не нужно старичье молодым-то».
«Так пусти ты его обратно, тетя Люба», – как-то неуверенно проронила молодая мама.
«А ты бы сама пустила, Наташка?»
«Твоего бы нет, а вот Грудинина с его миллиардами – еще подумала бы!» – женщины дружно рассмеялись.
«Да на кой он тебе, старый? Думаешь, тебе что перепадет? Золото все в Швейцарии, миллиарды припрятаны надежно, даже не думай», – шутливо погрозила кулаком Люба.
Люба Щукина, как сейчас говорят, из самозанятых, на пенсии не скучает, работает на себя, парикмахером.
«Сколько я на веку людей перевидала, – вздыхает она. – Мы ведь, парикмахеры, как попы, к нам люди исповедоваться ходят. Как придет на стрижку, так и начинается, то да се, у кого какая беда случилась. И Грудинина этого часто вспоминают, особенно не миллиарды даже, кто у нас в народе больше двадцатки-то в руках держал? Непорядочность человеческая народ злит. Ну, нажил ты денег, так что прячешь-то? В президенты ведь собрался, а не грузчиком на вокзал! Ну, завел ты кого на стороне, так объяснись, разведись порядочно, имущество жене оставь, чтобы ей на что жить было».
«Ты о чем вообще, тетя Люба? – племянница Наташа Беспятых хоть и не парикмахер, но тоже в курсе новостей. – Я вон еще до декрета, когда выборы были, кондуктором работала, так в автобусе народ все обсуждал, как Грудинин этот своих же работников из квартир вышвыривал. Платит им копейки и селит в квартиры, живите, мол, через десять лет – ваша. Люди горбатятся на него годами, потом приходят за документами, а по бумагам-то им никто ничего не должен. Выкидывал на улицу и стариков, и людей с детьми. Жадность у него тоже миллиардная!»
«А за кого голосовали-то, красавицы?» – доселе молча наблюдавший пенсионер Яковлев нашел повод вклиниться в женский разговор.
«Сейчас мы тебе и скажем, что за вопрос-то? – тетя Люба явно не собиралась откровенничать с первым встречным. – Нам миллиардов швейцарских не надо, у нас огороды есть, правда, девочки?»
Девушки громко хихикнули, завершив импровизированный митинг.
Подумалось: как же тонко чувствует русский народ неискренность и несправедливость! Часто коллеги пишут, мол, нет в России института репутации, потому идут в политику кто попало, включая тех, кому клеймо ставить некуда. Идут-то идут, но не обманешь русского человека, вмиг раскусит он, кто есть кто, и с момента, как станет ясна «натура» такого политика, ставит русский человек на нем жирный крест. Который и не отмыть, и не сдвинуть, который на всю жизнь. И вывод отсюда простой и общеизвестный: хочешь в политику – береги честь смолоду. И не обманывай впредь.
Анна СЕМИХАТОВА, Саратов
*включен Минюстом РФ в список физлиц-иноагентов