Марат Башаров: вхожу к экстрасенсам, как Запашные к тиграм

в искусстве, Марат Башаров рассказал нашему корреспонденту.

– В фильме «Движение вверх» вы сыграли отрицательного персонажа. А вы сами как к этому образу отнеслись?

– Кто-то же должен играть плохишей!

– Мосгорсуд отклонил претензии вдов баскетболистов, которые требовали вырезать из «Движения вверх» ряд сцен. Как считаете, насколько режиссер должен придерживаться исторической правды, снимая художественный фильм?

– Подавать в суд – это их право. Если бы про меня сняли фильм и где-нибудь соврали, я был бы только счастлив. Не обманешь – не расскажешь, не соврешь – не приукрасишь. Я бы на их месте гордился, был бы счастлив, радовался, что об их подвиге кино сняли. Это же не документальный фильм, а художественный.

– Вы ведете передачу «Битва экстрасенсов». А не опасаетесь как-то неудачно пошутить над магами? Наверное, можно за это потом поплатиться...

– Есть такая поговорка: «волков бояться – в лес не ходить». Запашные же входят к тиграм. Так вот и я. На каждой программе перед съемками, входя в этот готический зал, чувствую себя, как в клетке. Но если ты боишься, то становишься слабым, а значит уязвимым. А если ты уязвим, тебе могут навредить.

– Верите в сглазы и наведение порчи?

– Есть, конечно, какое-то шестое чувство и так далее.

– На вашу судьбу влияют потусторонние силы?

– На мою – нет. Но если ты становишься уязвим, на тебя могут навести какую-то порчу.

– Как вам удается быть сильным и уверенным в себе?

– Спасибо маме с папой. Это заложено родителями. Но на самой программе продюсер программы мне сказала: «Марат, запомни: не ты должен их бояться при каждой встрече, а они тебя бояться должны. И ты обязан себя ставить так, чтобы они от тебя зависели». Вот так и стараюсь. Роль ведущего – это как учитель в школе. Каждый раз прихожу и чувствую себя преподавателем. А классы бывают разные – со своей судьбой, с личностью, с характером, со своей энергетикой. И вот входишь и начинаешь за ними наблюдать: кто как себя ведет, кто пытается на тебя произвести впечатление, кто, наоборот, как серая мышь. Конечно, все хотят отличиться. Конечно, все они что-то там колдуют-малдуют. Но я должен быть главным.

– С недавних пор вы играете религиозного фанатика Марата в спектакле «Разговор с душой. За гранью». Почему эта работа актуальна сейчас? Как считаете, много таких личностей?

– Этот парень перебрал с религией и ушел в радикальный ислам. Наш спектакль – о том, что нужно ко всему относиться с умом. Хочется показать в спектакле, что ислам не всегда то, о чем пишут и говорят по телевизору. Порой слово это ассоциируется с негативом, с войной, с терактами, с террористами, с чем-то плохим. Вы видите каждый день новости, смотрите, что в Сирии происходит – сколько экстремистов-исламистов. Но они-то рождаются обычными людьми. А почему становятся другими? Потому что им запудривают мозги. И мы про это рассказываем. Учим, каким образом не попасться на уловку, чтобы ты не пошел как зомби. Я бы сказал, что это спектакль-предупреждение, это призыв: «Посмотрите, оглянитесь вокруг! Как вы живете? Что делаете?!» Повезем работу по России. И хотим с ней съездить в Сирию. Я был недавно там, ездил по лагерям беженцев. Мы разговаривали с представителями наших посольств. Они приглашают нас с этой постановкой.

– И, наверное, это еще обращение к родителям, чтобы они больше внимания уделяли детям...

– Некоторые идут в террористы от безысходности, потому что им обещают заплатить деньги. Кормить же нужно на что-то семью. В итоге они становятся заложниками своей наивности, глупости.

– Вы попробовали себя тут как режиссер. Понравилось?

– Больше никогда не буду работать и актером и режиссером одновременно. Либо одно, либо другое. Но тут так вышло, что никто кроме меня его сыграть и не мог, и не имел права. Ставить понравилось.

– Когда вы, не имея актерского образования, впервые попробовали себя на сцене в «Кентервильском привидении», то сказали, что открыли для себя врата безделья. С тех пор ваше мнение о профессии изменилось?

– В актеры идут люди, которые ничего в жизни делать не умеют, очень ленивые. Вроде вышел на сцену или в кадре покривлялся. Однажды у Марчелло Мастроянни спросили, нравится ли ему быть актером? Он ответил приблизительно так: «Смотрите, я сижу дома, ничего не делаю. Мне звонят, присылают сценарий, я его читаю. Если соглашаюсь играть, за мной заезжает машина. Меня привозят на съемочную площадку, подставляют стул. Сижу, встаю на 5-10 минут, чтобы что-то сыграть. Даже не свой текст произношу, ничего придумывать не нужно. Меня кормят. Потом сажусь в машину, меня отвозят домой. После этого мне платят огромные деньги и меня любит весь мир». Я разделяю точку зрения итальянца.

– А какие роли вам давались с трудом?

– Вот в «Кентервильском привидении» и было тяжело, тогда я только открывал для себя волшебный мир театра. Первая роль, наверное, была самая сложная. Потому что еще ничего не знаешь, еще у тебя задействованы те мышцы, которые никогда не работали.

– Какие у вас были ощущения, когда снимались в «Утомленных солнцем» у Никиты Михалкова?

– Какими они могут быть, когда ты еще студент театрального института и Михалкова живьем не видел, а тут тебя приглашают в его фильм?! Конечно, все было как в тумане. Помню, что снимался я три дня, получил гонорар, и на эти деньги мы с однокурсниками уехали на месяц в Крым, в Гурзуф. Мои однокурсники – Егор Дронов и Егор Баринов. Вот какие ощущения от Никиты Сергеевича.

– В «Сибирском цирюльнике» вы снимались год и даже научились маршировать. Как считаете, нужно такое погружение в роль?

– Это полезно всегда. Мы готовились к съемкам и жили в Костромском военном училище. И когда мы, актеры, строевым маршем прошли по Соборной площади в Кремле лучше, чем кремлевские курсанты, это было приятно. В фильме это видно. Когда снимали «72 метра», много времени потратили, учась, как себя вести под водой. Нам во время съемок приходилось плавать без акваланга и оборудования. Если не учиться, можно начудить. И поверьте, я благодарен своей профессии. Когда я еще мог оказаться в местах, где никто не может быть? Вчера был на атомной подводной лодке, а сегодня в африканской прерии спасаюсь от львов. У нас вся жизнь очень яркая.

– По каким вашим работам вас вспоминают?

– Некоторые зрители говорят: «Спасибо вам за фильм «Дикари». Другие благодарят за «72 метра», потому что служили. Фильмы – как дети. Каждый ребенок – твой, и невозможно кого-то выделить. Приятно, когда говорят спасибо за «сына» или за «дочь», ты же их воспитал.

– Кстати, у вас растут дочка и сын. Это разные миры?

– Не знаю. Я сам себе этот вопрос задавал, думал, что с мальчиком ты один, с девочкой – другой. И понял, что никакого различия в отношении к дочери и к сыну нет. Все абсолютно одинаково. Может, со стороны видно, что я где-то по-другому себя веду. Но приоритетов не ставлю. Просто сын еще маленький, дочка постарше.

– А с ледовым шоу сейчас не гастролируете?

– Нет. Я поездил много-много. Это огромная отдушина и счастье – выйти на лед с прославленными фигуристами. Но сейчас нет времени. У меня же спектакли. Еще пригласили на съемки в фильм «Ночные крылья». Это ужастик. Куда еще татарского артиста брать? Съемки пройдут в Канаде и в Венгрии. Я там стюард на борту самолета.