Край родной: история, события, люди. Выпуск 3

Семьдесят пять дней до Победы

ОТ РЕДАКЦИИ: долгие годы семья героя не знала, как на самом деле он погиб. Тайну неожиданно выяснила его внучка, тюменка Ольга ГУБИНА. Вот её проникновенный рассказ.

Папин отец умер задолго до того, как я появилась на свет. Поэтому мои детские воспоминания о нём – это его фотографии.

Деда в нашей семье почитали как героя. Один его портрет, где он в форме старого образца, с «кубарями» и в будёновке, висел над родительской кроватью в горнице. На другой он был в новой офицерской форме.

О нём мне совсем немного рассказывал мой папа. Родился в 1908 году в селе Красногорское Исетского района. Его сёстры, баба Маруся и баба Таня, вспоминали о своём брате как о весёлом гармонисте, певце и балагуре, романтике, мечтающем о карьере военного. Мечта сбылась: мой дедушка окончил Омское военное училище, позже вступил в партию большевиков.

Он был видным мужчиной, и женщины обращали на него внимание. Так случилось, что он увлёкся другой женщиной. Моя бабушка не смогла простить измену мужа, и семья разрушилась.

Дедушка часто из Омска приезжал в родную деревню с новой женой. Детей у них не было, и поэтому новоиспечённая супружеская пара очень любила сынишку  Стёпку – моего папу. И когда дед в военной форме ходил с ним по деревне, держа его маленькую ладошку в своей тёплой, большой руке, для мальчишки это было счастьем!

Отец одаривал своего сына городскими подарками, усаживал к себе на колени, уговаривал мою бабушку отдать ему Стёпу. Мол, в городе у него жизнь будет другая, он – военный, сможет дать мальчишке хорошее образование. Но моя бабушка – мама Стёпы – отказывалась наотрез, не пускала сынишку к отцу в дни его приезда в деревню… А тот тайком убегал, после чего был дран ремнём. Но любовь и ласка отца тянули больше, чем наказание, и все дни, пока отец гостил у своих родителей в деревне, Стёпа неизменно был рядом с ним.

Стёпке было всего 11 лет, когда пришла великая беда – война. Отца сразу забрали на фронт, он даже не успел приехать, попрощаться. Стёпка ждал писем. Шли голодные дни, годы… Он пахал на быках, возил воду, собирал колоски и ждал письмо с фронта… Они приходили, эти письма, но редко. Потом отправили мальчишку от колхоза в фабрично-заводское училище при фанерном комбинате в Тюмень. Он ждал, когда приедет тётка Таня, сестра отца, и привезёт от него весточку.

Война катилась всё дальше от родного дома. Отец уже воевал в Польше, письма были веселее, он обещал скоро вернуться домой, писал о том, как заживут они после войны, что устроит сына в военное училище, увезёт его в город Омск. И сердечко у Стёпки прыгало, как молодой жеребёнок-стригунок.

А потом, в сорок пятом, писем не стало. Степан ждал. Вскоре приехала в деревню тётя Фрося, вторая жена отца. Приехала с «похоронкой». О том рассказала тетка Татьяна, приехавшая навестить племянника. Потемнело в глазах у 15-летнего Степана, убежал он в красный уголок, забился в угол и заревел, как маленький.

А вскоре была Победа! Степан стал получать какую-то доплату как сын погибшего офицера. Но где и как погиб его отец – мой дедушка Егор, – никто мне никогда не рассказывал. Только иногда, когда приезжали к нам в гости папины тётки, они говорили о дедушке, вспоминали его, пели любимые его песни, рассматривали его гражданские фотографии, сравнивая его с моим папой.

Я смотрела на молодого лейтенанта и думала: «А какой он был бы сейчас, мой дедушка? Как он погиб? Где это и как случилось?»

Но время скоротечно… Не стало дедушкиных сестёр, ушёл из жизни и мой папа. Я сама уже стала бабушкой. Теперь этот портрет дедушки хранится у меня. И я часто в Дни Победы рассказываю своим внукам о дедах, погибших на войне, показывая их портреты, и ещё две фотографии деда Егора. По крупицам я собирала сведения о нём от знакомых, родных, а с 2019 года – и на поисковых сайтах «Мемориал».

И вот однажды по своим делам я оказалась в Исетском краеведческом музее. Из беседы с научным сотрудником музея я узнала историю одного офицера Великой Отечественной войны, Георгия Четвёркина. Его фамилия совпадала с фамилией моего погибшего на той войне дедушки Егора. «Однофамилец» – мелькнуло в мыслях. У меня появилась надежда, что я узнаю что-то и о своих дедах Егоре и Тимофее, призванных Исетским районным военкоматом в 1941 году.

Зашли в кабинет и – с экрана монитора компьютера на меня глянуло знакомое до боли лицо моего умершего папы, только в офицерской форме.

– Это же мой дедушка Егор, – сдавленно проговорила я.

– Нет, это – Георгий! Я Вам сейчас про него рассказывал, – убеждал меня сотрудник музея.

Мы зашли на сайт. По личным данным выяснили, что это действительно мой дедушка. Просто имена Георгий, Егор, Юрий уж очень вольно трактовались писарями. А дедушку Егором звали в родной деревне, но когда он женился во второй раз и переехал в Омск, он поменял имя на более звучное – Георгий.

Слёзы радости успешного поиска застилали глаза. Вот он, мой дедушка! Завеса тайны его гибели сейчас открывалась передо мной…

Шли бои в Польше. 24 февраля в деревне Острово Георгий Четвёркин подобрал после затихшего боя две гранаты немецкого производства: фашисты уже делали их из бетона, начиняли болтами, гайками, гвоздями и прочим железным хламом. Конструкцию этих гранат он хотел как опытный сапёр рассмотреть более детально. Одну решил метнуть. Дёрнул за крючок взрывателя – граната взорвалась в его руках. Лейтенант Четвёркин погиб от ранения в грудь, лицо и шею. До конца войны оставалось 75 дней...

Жизнь смелого и отчаянного любимца фортуны, воевавшего с первого дня Великой Отечественной, так нелепо оборвалась от собственной неосторожности и любознательности. За сухими словами военного донесения о безвозвратных потерях – детские слёзы, несбывшиеся мечты…

Он был похоронен в польском местечке Линкс на «братском кладбище». Но сегодня в Польше больше нет этого кладбища. Никто и никогда не сможет возложить красные гвоздики на могилу погибшего воина. Но память о нём жива.

Мои внуки смотрят знакомыми серыми глазами своего прадеда на его портрет. Они все немного похожи на него. И мне кажется, что мой дедушка смотрит на них. Улыбаясь, целует их в макушку тёплым майским ветерком, щекочет шаловливым солнечным лучиком. Он продолжает жить в нас – вечно.

Ольга ГУБИНА

*  *  *

«Весь день так и пробегала в одном ботинке»

ОТ РЕДАКЦИИ: тюменка Лариса КИРИСОВА рассказала нам о детстве своей мамы. Вместо беззаботного счастья на плечи маленькой девочки легли тяготы оккупации, лишения, горе, голод.

Глядя на маму, я вижу не просто родного человека — я вижу историю страны. Её жизненный опыт — бесценный дар для нас, её детей,  внуков и правнуков. Она научила нас главному: что бы ни случилось, нужно оставаться человеком, верить в лучшее и никогда не переставать любить жизнь. И за это я ей безмерно благодарна.

Моя мама, Белоглазова Мария Мартыновна, родилась в 1937 году. Она — восьмой и самый младший ребёнок в большой семье, где каждый день был уроком любви, взаимопомощи и стойкости. Их дом стоял в Курской области — там, где земля плодородна, а люди крепки духом. Детство мамы, едва успев начаться, обернулось испытанием: когда грянула Великая Отечественная война, их край оказался на оккупированной немцами территории.

Старший брат Иван ушёл на фронт,  прошёл почти всю Европу, был ранен, оказался в плену. Ему удалось бежать вместе с четырьмя другими солдатами. Имеет много наград, ордена и медали.

Её старшие сестры копали окопы. Отец работал в шахте. А маленькая Маша – моя будущая мама, пряталась за юбку своей мамы, моей бабушки  Фионы, когда по хатам ходили немцы и собирали в свои мешки продукты:  «млеко», «яйко»...

Рядом в 7 км от деревни город Валуйки практически был полностью сожжен немцами. Мама вспоминает, как часто  старший брат  Семён прятал её от немцев, как учил тихо сидеть в погребе или в дальнем углу сарая, чтобы не привлекать внимания. Семён, в то время 14 летний подросток, работал в кузнице в колхозе. Делал подковы лошадям, тяпки для работы в поле и т.д. Мама носила ему нехитрый обед, если что-то оставалось и не успели забрать немцы.

Из маминых воспоминаний всплывают картины, как они с ребятишками стояли у стен сарая и смотрели в небо, где, как темные шарики, летели бомбы. А еще по шляху (дороге из камней) часто проходили  колонны немецких  мотоциклистов. Всё вокруг  гремело, тарахтело, а она до сих пор помнит тот, особый и вкусный запах бензина.

Слёзы текут из маминых мудрых глаз при рассказе о том, как в соседнем селе закрыли в сарай и заживо сожгли более ста мирных жителей, которые копали до этого окопы. Людей сбрасывали в колодцы...

Она хорошо запомнила звуки бомбёжек, гул самолётов над головой, долгие ночи в укрытии. Жизнь в  оккупации — это постоянный страх и нехватка всего. Это были годы испытаний и взаимовыручки. В оккупации люди выживали благодаря сплочённости. Соседи делились последним, предупреждали друг друга об опасности, помогали прятать детей и стариков. Мама вспоминает, как женщины деревни по очереди пекли хлеб — каждый вносил свою долю муки, чтобы накормить всех.

Со слезами на глазах она рассказывает, как рассыльная приносила в деревню похоронки. И начинали причитать, голосить в одной хате, куда пришла беда, а потом и во всей деревне. Ребятишки сбивались в кучу и плакали, до конца не понимая, что происходит.

Но самое яркое воспоминание – это весть о Победе. Телефона в деревне не было. И опять та же рассыльная принесла радостную весть.

Маша в тот год должна была пойти в школу. И ей заранее купили новые ботинки, что было чудом в то время.

Когда узнали, что Победа за нами, все побежали в колхозный сад. В тот день было грязно, сыро. Маша надела один ботинок, а второй не успела – язычок в нём был уж очень непослушный. И побежала вместе со всеми. В колхозном саду наскоро сколотили из досок столы и скамейки, сварили нехитрую похлёбку. Всем разлили её по тарелкам, давали по кусочку хлеба и стали праздновать.

Но песни не пели. Все плакали, обнимались, обнимали детей. До конца не верилось, что войне конец.

Так просидели дотемна. И только поздно вечером, уже дома, Маша обнаружила, что весь день так и пробегала в одном ботинке. Слава Богу, не заболела.

После войны начались новые трудности. Голод. Разрушенные дома, нехватка рабочих рук, измождённая земля, которую нужно было вновь сделать плодородной. Но теперь было главное — мир.

Что больше всего поражает в моей маме — это её внутренняя сила, унаследованная от большой семьи и закалённая войной. Она пережила оккупацию, трудности послевоенных лет, но не ожесточилась, не потеряла способности любить, быть отзывчивой и помогать другим.

Лариса КИРИСОВА