Край родной: история, события, люди. Выпуск 5
* * *
Куколка, которая вернулась
ОТ РЕДАКЦИИ: восторг и отчаянье принесла эта игрушка маленькой девочке. Как она смогла перенести боль утраты? Что исцелило её? Давайте узнаем!
В мартовский день, когда робкие лучи солнца начали растапливать последние сугробы, в маленьком городке Барабинск неподалёку от Новосибирска на свет появились мы с братом Алексеем. В тот момент, кажется, сама весна решила отметить наше рождение — за окном пели вернувшиеся птицы, а воздух наполнился запахом талой земли.
Дома нас уже ждали две старшие сестры, Тоня и Лена. Папа работал сварщиком. Его руки, покрытые мелкими шрамами от искр, всегда пахли металлом. Мама была модельером одежды. Её пальцы, ловкие и умелые, могли превратить кусок ткани в настоящее произведение искусства. Мы жили в старом частном доме со скрипучими половицами и большой русской печкой, которая зимой согревала нас всех.
То было время, когда минуло уже 25 лет после войны, но жизнь всё ещё напоминала о тех трудных годах. В магазинах царил дефицит одежды и обуви — на прилавках лежали лишь унылые серые вещи, лишённые всякого изящества.
Родители, копив деньги месяцами, время от времени отправлялись за покупками в далёкие Ригу и Ленинград. Из Риги они привозили красивые трикотажные костюмы и шубки. В Ленинграде докупали красивую и удобную обувь.
Когда нам с братом исполнилось по пять лет, родители в очередной раз приехали из отпуска с одеждой и подарками. Сёстры весело примеряли обновки, смеялись и кружились перед зеркалом.
Меня это тогда мало интересовало. Всё моё внимание было приковано к маме, которая стояла в дверях с загадочной улыбкой. В её руках была она — моя первая настоящая куколка. Глаза мои горели от радости, а сердце забилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.
У куколки были длинные белые волосы, словно покрытые инеем, и нежный голубой сарафан с крошечными цветочками. Но самое удивительное — её ручки и ножки двигались! Словом, мечта любой девочки!
Целыми днями я ухаживала за ней: укладывала спать в маленькую корзинку, расчёсывала её белоснежные волосы, шила крошечные платьица из лоскутков, которые давала мама. Куколка стала моей верной подругой, хранительницей секретов и участницей всех игр. Я разговаривала с ней, делилась своими переживаниями и даже доверяла самые сокровенные детские мечты.
С приходом осени жизнь в доме изменилась. У мамы прибавилось работы — она начала принимать заказы на пошив осенней одежды. Папа уходил рано на работу, а сёстры отправлялись в школу с ранцами за плечами.
Мы с Лёшей оставались дома одни. За окном часто шли дожди, было сыро и неуютно, но в доме царила особая атмосфера: в печке игриво потрескивали дрова, отбрасывая причудливые тени на стены, а мы с братом листали старые книжки с картинками.
Однажды, глядя на свою куколку, я вдруг заметила, как она дрожит от холода. Мне показалось, что её фарфоровое личико побледнело, а руки слегка трясутся. Сердце сжалось от жалости. Я подошла к печке, осторожно открыла топку и, держа куколку за ножки, приблизила её к огню.
В этот момент полено в печи громко треснуло, и искры, словно злые светлячки, отскочили прямо на её волосы. Они вспыхнули мгновенно — белые локоны превратились в чёрный пепел, а личико обуглилось. Я, охваченная отчаянием, бросилась спасать свою любимицу и опустила её в ведро с водой.
В этот самый момент в дом вошла мама. Её лицо исказилось от ужаса — она испугалась не за куколку, а за нас с братом. Она обняла меня, прижала к себе и долго шептала что-то успокаивающее, пока я рыдала у неё на плече.
Между тем, время шло, мы росли. Из разных городов и даже из Германии родственники высылали посылки с различными куколками, но ни одна даже близко не была похожая на мою светловолосую любимицу.
Закончив школу, я уехала учиться на парикмахера в Тюмень. По окончании учёбы я вышла замуж. У нас родилась дочь. Уже будучи мамой, глазами я всё же искала ту самую куколку, но уже для дочери.
Однажды, уже находясь в статусе бабушки (к тому моменту у меня уже был внук), я стояла на остановке, ожидая автобус. Рядом стоял газетный киоск. От нечего делать я разглядывала газеты и журналы. И вдруг мой взгляд застыл. Передо мной на полочке стояла та самая куколка, что не давала мне покоя! С радостью и облегчением я купила её. Сердце моё обрело покой.
Теперь куколка стоит на полочке у меня дома. Мечтаю, что появится внучка, и я с радостью передам игрушку ей — и обязательно расскажу когда-нибудь эту историю!
Всё, что происходит с нами в детстве: первое платье, любимая игрушка, вкусные и ароматные мамины булочки, тихие счастливые вечера в кругу семьи — всё это мы несём в сердце всю жизнь как самое драгоценное и дорогое!
Наталья ИВАНОВА
* * *
Детство закончилось, когда рухнул мост
ОТ РЕДАКЦИИ: в 1926 году, ровно 100 лет назад, в областном центре был построен первый мост через Туру. Деревянное строение прослужило верой и правдой более 60 лет. Мощная конструкция не могла не стать местом притяжения для забав живущих рядом ребятишек.
Старый деревянный мост соединял не просто части города. Для меня это было два мира. Один ответственный, серьёзный, где ходил транспорт, делались важные дела и начиналась главная улица Республики.
А другой – беззаботный и радостный. Здесь, где брала своё начало мощенная булыжником улица Щербакова, где по соседству находилась «овчинка», как называли овчинно-меховую фабрику местные жители, в доме у бабы с дедом мы с сёстрами-братьями и проводили каникулы в семидесятые.
Мост был нашим другом. Он казался огромным и могучим. Деревянные опоры его стояли плотными рядами, бесконечно пересекающиеся балки и доски в виде арок служили ему укреплением.
Летом под мостом было таинственное место для пряток среди непролазных зарослей, как в глухом валежнике. Иногда мост поскрипывал, вздыхал, но никогда не выдавал. Часто возвращалась я домой со ссадинами, которые дед заботливо обрабатывал, доставая из деревянного ящика с выдвижной крышкой мазь с резким запахом и стеклянную палочку. Бабушка в это время натирала куском хозяйственного мыла мои белые гольфы, а на столе уже источала дразнящий аромат её пышная стряпня.
По вечерам в открытые окна было слышно, как редкие проезжающие мимо машины шуршали шинами по мостовой и отбивали такт на жестяных стыках.
Чуть в стороне от большого моста приютился маленький – пристань для тазиков с бельём. Мы помогали бабушке полоскать. В тёплую погоду вместе с простынями, как с парусами, можно было болтать ногами в воде.
Зимой были другие забавы. Кататься кубарем с берега. Лазить в непроходимых сугробах. Возвращаться с валенками, набитыми снегом, к горячей печке и слушать, как тихонько шипят тающие снежинки на варежках с узорами, связанных бабушкой.
Время шло. Мы с сёстрами-братьями переходили из класса в класс. И в один июльский день мост почему-то подумал, что он больше не нужен нам, что люди могут обойтись без него, ведь невдалеке, на улице Челюскинцев, был построен его железный собрат.
И мост рухнул.
В это же лето 1982 года старики переехали в центр города, и моё уютное ласковое детство осталось за рекой.
Теперь, гуляя по набережной со своими внуками или стоя с ними на пешеходном мосту, построенному в 70 метрах от места, где стоял мой старый деревянный друг, с любовью и капелькой грусти я вспоминаю о былом.
Татьяна ДРАЧУК
* * *
«Мы мерили лужи сапогами»
ОТ РЕДАКЦИИ: в детстве все мы были исследователями, пусть даже платить за свой интерес приходилось мокрой обувью.
Не знаю, кому как, а мне нравится ранняя весна, когда зима потихонечку уползает, наполняя землю влагой таящего снега. Бегут ручьи, на асфальте появятся лужи. И я вспоминаю, как мы ходили в школу в резиновых сапогах.
В шестидесятые у детей не было кожаной обуви на постоянку: зимой носили валенки, весной и осенью резиновые сапоги, летом сандалики – вот сандалики были кожаные. Ну и на межсезонье были кожаные ботинки.
Так вот, мы с подружками шли из школы и начинали «мерить» лужи сапогами. А поскольку ножки маленькие тогда были, а сапожки еще меньше, лужи казались бездонными. Может, и были-то эти лужи сантиметров двадцать – тридцать глубиной. Когда мы мерили эти лужи сапогами, очень часто, как тогда говорили, «зачерпывали» воду в сапоги. Приходилось стоя, как журавль, на одной ноге (сейчас бы точно не устояла) снимать зачерпнувший сапог и выливать из него воду.
А потом с мокрыми ногами бежали домой, набивали газетами сапоги, чтобы к утру высохли. Но на следующий день всё повторялось! Ведь мерить лужи можно было не бесконечно, а только несколько недель в конце марта и начале апреля.
Я давно уже выросла, но всю жизнь, если обувь позволяет, обязательно прохожусь по лужам. Мне это по-прежнему доставляет удовольствие. И я никогда не ругала свою дочь, если она возвращалась домой с мокрыми ногами.
Елена БУШАРОВА
